Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

В отличие от остальных цветов на балконе, единственный саженец, стоявший внутри комнаты, уже начал цвести. Но часть листьев и лепестков осыпалась. Это было наиболее вероятной из всех версий – однако, согласно процедуре, тело все равно отправили на вскрытие.

* * *

Вскрытие показало, что причиной смерти стал сильный яд. Триста четвертая заварила и выпила чай из цветов и стеблей ядовитого растения и умерла почти мгновенно. Это растение легко достать: его часто выращивают как декоративное. Эта штука прекрасно очищает воздух. Но чтобы триста четвертая сама сорвала листья и лепестки, налила себе отвар из них вместо газировки и выпила?.. Случайность? И всякий раз, когда детали и интуиция сходились в одной точке, я снова выходил на триста третью.

Сходство с делом о смерти мужчины на том же этаже слишком бросалось в глаза. Человеком, связанным с триста четвертой, ожидаемо оказалась триста третья. Поэтому оба дела решили объединить в одно расследование.

Проверка камер наблюдения подтвердила, что жильцы третьего этажа не врали. Никто из них не солгал ни на одном из допросов. Последними в квартиру триста четвертой заходили триста третья, триста пятая и биологическая мать триста четвертой.

Подозрения с матери сняли довольно быстро – хотя во время разговора было видно, как ее буквально трясло. Вскоре после этого она оборвала все контакты: похоже, боялась, что семья узнает о существовании дочери, которую она скрывала столько лет. Даже когда ей предложили забрать вещи погибшей, она не проявила ни малейшего интереса.

Каждый раз во время расследования столкновение с такими родственниками лишает его движущей силы. Безразличие семьи мешает следствию куда сильнее, чем отсутствие прямых улик или очевидных подозреваемых.

Однако главная проблема заключалась в другом. Камеры хранили записи максимум три месяца. А чтобы ядовитый саженец вырос и зацвел, нужно куда больше времени. Я снова зашел в тупик.

Если это действительно убийство, то тщательно просчитанное. Интуиция, выработанная годами работы, упрямо твердила мне, что передо мной спланированное преступление.

Вот только доказательств не было никаких.

[Квартира 302]

Пришел следователь. Показываться людям в таком измученном виде совсем не хотелось, но из-за настойчивого стука пришлось открыть дверь.

Полицейский прислонился к косяку и спросил, не замечала ли я в последнее время чего-нибудь странного у триста четвертой. Когда я ответила, что нет, он тем же будничным тоном, будто речь шла о дохлой дворовой кошке, сообщил, что триста четвертая умерла.

Этот тон мне не понравился. Я сказала, что ему, наверное, лучше поговорить с триста третьей. В отличие от женщины-полицейского, с которой я беседовала в прошлый раз как свидетельница, этот следователь казался совершенно безэмоциональным и слишком сухим – откровенничать с ним особо не хотелось.

Да и разговаривать с ним было нудно. Интересно, в полиции вообще учат хотя бы делать вид, что слушаешь собеседника? Или нормально реагировать на чужие слова? Похоже, эмпатию при отборе не проверяют. Чтобы человек начал говорить, нужно сначала его к этому подтолкнуть. С таким пустым выражением лица из людей слова не вытянешь. Хотелось объяснить ему это, глядя прямо в глаза. Ну и заодно сказать, что невежливо без предупреждения ломиться с вопросами в квартиру к женщине без макияжа.

Не меняя своего безучастного выражения лица, он спросил, не слышала ли я за последние две-три недели что-нибудь необычное на третьем этаже. Тогда я осторожно рассказала, что это, наверное, не связано со смертью триста четвертой, но однажды слышала, как триста шестая грубо колотила в дверь триста пятой квартиры и требовала быстрее заплатить аренду; а еще как триста пятая заходила к триста четвертой. Следователь что-то быстро записал в блокнот и уточнил:

– Еще что-нибудь?

– Больше ничего, – сухо ответила я.

– Если вдруг вспомните что-то важное, свяжитесь с полицией…

Не успел он договорить, как я буквально вытолкала его за дверь. В знак протеста против этого казенного бездушия.

На третьем этаже умерли уже двое. Мне хотелось только одного – поскорее отсюда съехать. Но срок аренды еще не закончился.

Спросить, как именно умерла триста четвертая, не хватало смелости. Я пыталась сама придумать объяснение, которое пугало бы не так сильно. Наверное, если человек почти все время сидит дома и ни с кем не общается, то смерть в таком случае – это либо самоубийство, либо болезнь. Я повторяла это про себя, пытаясь избавиться от липкого чувства тревоги.

Мне было страшно. И жалко ее.

Но узнать подробности смерти я так и не решилась. Не хотелось держать у себя в голове образ мертвого человека.

* * *

Невестка неожиданно вышла на связь. И снова через детей. Я решила, что все, как обычно, закончится очередной просьбой перевести немного денег.

– Мы тут рядом с детьми оказались. Они сказали, что хотят тебя увидеть.

– А… Надо было заранее предупредить. Я даже не успела ничего приготовить…

– Ты дома? Дети очень хотят к тебе.

– Тогда я сейчас продиктую адрес.

Вскоре весь коридор наполнился звонким смехом племянников. Я давно не слышала детских шагов. Почему-то это было приятно. Я поспешила открыть дверь.

Дети заметно выросли за эти почти два года. Бросились ко мне с радостными криками. Только одежда на них была какая-то странная – слишком маленькая для их роста и совсем не по сезону. На секунду я подумала: неужели сейчас попросят купить им одежду?

– И ты тоже проходи.

– У тебя тут так чисто и аккуратно.

Племянники быстро потеряли интерес к тесной квартире и убежали в спальню прыгать на кровати. Невестка тем временем осматривалась по сторонам – будто невзначай разглядывала жилье.

– Надо было прийти раньше… – Она не договорила и снова обвела взглядом комнату.

– Ничего страшного. Я все равно скоро отсюда съеду.

– И куда собираешься?

– Да пока ничего точно не решено, но, скорее всего, перееду поближе к компании. Так удобнее для встреч.

– А, поближе к той фирме, о которой ты в прошлый раз говорила? Но там же, наверное, дорого…

– Думаю, если возьму кредит чуть побольше, то справлюсь.

– Ой, ну и славно. А я тут заскочила ненадолго по делам, ну и проведать тебя заодно – переживала все-таки. Да и брат твой места себе не находит, все беспокоится, как ты тут одна.

– Кстати, а почему у детей одежда такая короткая?

– Да дети же, сама знаешь, растут как на дрожжах…

Невестка с племянниками, видимо добившись своего, ушли, не побыв у меня и десяти минут. Семья брата объявлялась только тогда, когда им что-то было от меня нужно. Из-за них я чувствовала себя настолько вымотанной, что просто рухнула на диван. В тот же миг снова началась невыносимая головная боль, и я поспешила принять лекарство.

Стоило родственникам изредка нагрянуть в гости, как от стресса у меня голова буквально раскалывалась. В последнее время брат стал звонить слишком уж часто. Неужели ему так не хочется, чтобы у меня все было хорошо?

Хоть мы и родная кровь, мне очень хотелось немного от них отдалиться.

* * *

Меня не отпускало отчаянное желание написать бывшему. Я переживала, обрадует ли его это внезапное «Как ты?» или разозлит, но в такие моменты оставалось лишь положиться на волю случая – пятьдесят на пятьдесят. Мой бывший всегда был парнем исключительно молчаливым. Набравшись смелости, я отправила ему сообщение. Специально поставила побольше многоточий, чтобы показать, как долго я подбирала слова.

Просто вдруг вспомнилось… Как ты? Неужели уже два года прошло? Время летит, правда? Вспомнила, как мы с семьей моего брата ездили в путешествие. Изумрудное море, искрящиеся волны… Песок щекотал пальцы ног, а соленый ветер ласкал лицо. Ты ведь так любил моих племянников… Просто захотелось узнать, как у тебя дела…

786
{"b":"982958","o":1}