Но солнце еще не село. Она могла сказать это, потому что его лучи пробивались сквозь ветки деревьев, отбрасывая на стену серые тени листьев. Движение этих переплетавшихся теней оказывало на Барбару почти гипнотическое действие. Усыпляло и дарило утешение. Какое-то мгновение доктор Лестер наслаждалась покоем, но потом встала и решительно сказала:
— Пора домой.
Она включила автоответчик, закрыла компьютер, заперла письменный стол и проверила окна. Девочка стояла неподвижно, молчала и смотрела в пол.
— Ну, Карен… — Карен вздрогнула, подбежала к дивану и опустилась точно на то место, где сидела доктор Лестер. Барбара заколебалась. Конечно, быстрее и легче всего можно было выйти из положения, позвав женщину, которая сопровождала Карен, и попросив ее забрать ребенка. Однако с точки зрения психологии это было невозможно. Пространство кабинета сейчас принадлежало ей и Карен. Именно здесь они со временем вступят в прочную связь. Если сюда войдет чужой человек, пусть даже дружелюбно настроенный, добиться близости будет намного труднее.
— Карен, тебя что-то беспокоит? Ты боишься, что если уйдешь, то уже не сможешь вернуться?
— Нет. — Девочка положила руку на обивку дивана, не то похлопывая, не то поглаживая ее.
— Вот и хорошо. — Доктор Лестер села. — Потому что я уже нашла в расписании время для нашей следующей встречи.
Карен пристально посмотрела на нее, и доктор ответила ей дружеской, но слегка натянутой улыбкой. Что за странное маленькое создание. И глаза странные: зрачок окружают яркие серебряные кольца. Пока доктор Лестер наблюдала за девочкой, они горели все сильнее и наконец засветились пламенем. В комнате стало необычно тихо. Так тихо, словно она очутилась на дне моря. И так душно, что стало нечем дышать.
Карен посмотрела на стену с трепетавшими на ней тенями, а потом назад, приглашая доктора Лестер сделать то же самое. К вящей досаде Барбары, хотевшей мягко, но решительно повести ребенка к двери, она была вынуждена подчиниться. Стена выглядела по-прежнему. Почти. Разве что оттенки серого стали немного гуще. Листья и ветки танцевали немного быстрее. Потом она заметила один крошечный листок, более темный, чем остальные. Почти черный. Он отделился от стены и двигался в трехмерном пространстве. Барбара присмотрелась и узнала бабочку.
Затем случились две вещи, практически одновременно. Над полом пронесся поток холодного воздуха, закрутился вокруг ее лодыжек и заставил онеметь ступни. А потом изо всех углов комнаты донесся негромкий шорох, напоминавший шум трения шелка о шелк.
Барбара смотрела на стену и видела, что она изменилась. Изящный узор превратился в более плотную массу и закрутился, как столб дыма. Через минуту этот дым стал еще плотнее и направился в сторону комнаты. Пустота, зиявшая в его середине, напоминала устье пещеры. А потом в самом центре этой полости, наполовину затянутой паутиной пара, возникла хрупкая белая фигура.
Холод стал таким, что доктор Лестер потеряла способность двигаться. Ее руки и ноги налились свинцом. Барбара пыталась дышать, но ощущала приступ тошноты. Сердце билось еле-еле. Затем до нее донесся сильный запах, напоминавший дух свежевспаханной земли. И тут ее осенило. Это был не шорох, а шепот.
Удар электрического тока заставил ее вскрикнуть. Барбара посмотрела на свою руку, ожидая увидеть там ожог или ссадину. Но оказалось, что ребенок бережно коснулся пальцами ее запястья. Теперь лицо Карен находилось на расстоянии поцелуя; ее дыхание охлаждало и без того ледяную щеку доктора Лестер.
— Не бойтесь.
— Я… Я не могу…
— В этом нет ничего страшного. Ее хватка стала крепче, голос звучал словно откуда-то издалека, слова казались странно растянутыми, как будто Карен зевала. — Вы понимаете то, что я говорю?
— Да.
— У меня для вас послание. От Элис.
— Аххх…
— Ваша сестра счастлива. Она посылает вам и вашей матери привет. И спрашивает о Генри.
— Он бежал. Элис… Ох! Элис…
— Боюсь, она не может вас слышать.
— Но… тебя она слышать может?
— О да. — Сверхъестественное сияние ее ярких глаз усилилось. Карен выпустила ее руку и откинулась на спинку дивана. Довольная. Уверенная в себе. Доказавшая свою правоту. — Меня — может.
Роберт Голд
12 тайн
Посвящается моему папе – подлинному Майклу Ноулзу
1
Переживать заново свое прошлое я не хочу.
Глава 1
Приглашение от Мадлен появляется в моей папке «Входящие» поздним утром. У письма нет темы, но я сразу понимаю, о чем пойдет речь. В упорстве Мадлен не откажешь.
После этого я просто убиваю время. От попыток работать отказываюсь довольно быстро, не в силах сосредоточиться. Выпиваю три чашки кофе за сорок пять минут – на пользу мне это не идет. В основном читаю бесконечные светские сплетни нашего круглосуточного канала новостей.
– В королевской семье прибавление – новый рыжий лабрадудль, – сообщаю я Мин. – Спорим, его назовут Гарри?
Сидящая напротив меня в ньюсрум Мин приподнимает бровь. Я уже час пытаюсь втянуть ее в разговор, хоть и знаю, что у нее срочная работа.
– Извини, – говорю я одними губами и снова утыкаюсь в экран.
Очередная голливудская парочка объявила о помолвке, а футболист из премьер-лиги долбанул в раздевалке одноклубника головой о шкафчик. Класс.
На экран выскакивает напоминалка (а то я не помню!). Я бросаю взгляд в сторону кабинета Мадлен и вижу, как она, яростно жестикулируя, распекает в этом своем подобии аквариума двух поникших маркетологов. Я-то давно понял: чтобы с ней работать, надо уметь держать удар, а вот многим коллегам только предстоит это усвоить.
– Ты ей все объяснишь по-честному? – спрашивает Мин, будто прочитав мои мысли.
– Постараюсь, как и всегда, – откликаюсь я.
Однако Мадлен заразила меня стремлением не упустить интересную историю – это нас c ней теперь роднит. Потому-то я и боюсь предстоящего разговора.
– Если она кого и послушает, так только тебя.
– Беда в том, что я не вижу места для компромисса.
Бросив на меня сочувственный взгляд, Мин надевает наушники. Я снова смотрю на аквариум – экзекуция закончена: маркетологи понуро плетутся прочь. Я решительно выключаю компьютер и встаю.
Через открытую дверь кабинета вижу, что Мадлен сидит в своем белом кожаном кресле, уставившись в экран. Не оборачиваясь, она окликает меня:
– Бен, не тяни.
– Не стоит нам из-за этого ссориться, – говорю я, входя в ее роскошный угловой кабинет с окнами от пола до потолка и видом на Тауэрский мост.
За спиной у Мадлен, сидящей за изогнутым стеклянным столом, висят три великолепные залитые солнцем фотографии. Все они, как не устает повторять Мадлен, сняты ею самолично. На первой – здание парламента, на второй – Белый дом, на третьей – ее собственный дом с видом на Ричмонд-парк. «Три оплота всемирной власти» – называет их она и, по-моему, почти не шутит.
– Двадцать девять и четыре десятых миллиона, – говорит Мадлен, все еще не отводя взгляда от экрана. – Спад почти на три процента, а эти клоуны говорят, что мне не о чем беспокоиться! Мы опережаем «Мэйл онлайн» меньше чем на два миллиона пользователей. Но пока я у руля, первое место будет нашим.
Она не ждет ответа, и я не отвечаю. Обогнув огромный стол для заседаний, я сажусь напротив нее.
– И я вовсе не намерена ссориться, – продолжает она. – Я знаю, что у тебя сейчас трудный период, Бен. Скоро годовщина твоей мамы, и нам всем есть о чем подумать.
Она говорит готовыми гладкими фразами, явно все отрепетировав, но я не хочу в этом участвовать.
– Мама так гордилась бы твоими успехами. Десять лет назад все мы понесли тяжелую утрату. Если бы только она могла тебя сейчас увидеть! Одного из лучших криминальных репортеров страны! Пройдя непростой путь, ты одержал победу над своей трагедией. И должен рассказать об этом.