Она умела готовить нехитрую еду, ухаживала за аквариумом и цветами. С помощью сотрудника могла провести платеж в банке, умела пользоваться банкоматом, заходила в интернет и на базовом уровне справлялась со смартфоном. Разумеется, могла сходить за покупками или выполнить простое поручение. Пока она не доверяет человеку, разговор не клеится. Но стоит ей открыться и пойти на контакт, как все барьеры исчезают и ты словно общаешься с ребенком начальных классов.
У триста четвертой есть только мать, других родственников, похоже, нет. Знаю, что мать изредка наведывается к ней. Триста четвертая живет одна еще со старшей школы, а ее мать с тех пор успела обзавестись новой семьей – вышла замуж, и дети, кажется, тоже есть. Уж не знаю, решила ли она таким образом устроить свою жизнь, скрыв дочь с особенностями развития, но даже если и так, разве можно ее в этом винить? На ее месте я бы, пожалуй, поступила так же.
Впрочем, когда заходил разговор о дочери, она всегда плакала и говорила, что это ее вечный крест и тяжесть на сердце. Сперва мне показалось, будто у нее туго с деньгами, но я ошиблась. Она даже обмолвилась, что планирует когда-нибудь оставить нынешнюю семью и съехаться с дочерью. Сроков не называла, но, скорее всего, дело либо в ее внутреннем конфликте, который стал невыносимым, либо в новой семье что-то не ладилось. Как бы то ни было, она слезно умоляла меня присмотреть за девочкой, пока этот момент не настал. Она ездила на дорогой машине, да и в квартире триста четвертой время от времени появлялись вещи явно не отсюда. Те кольца, что она натягивала на пальцы сразу по несколько штук, наверняка ведь принадлежали матери? Та, похоже, навещала ее время от времени, покупала еду и забивала холодильник. В наши дни многие родители просто сдают детей с особенностями в интернаты и знать их не хотят, так что мать с таким уровнем ответственности – это уже достойно уважения. Больше я ничего не знаю. Если вам нужны подробности, проще спросить у нее самой.
* * *
Ни с каким мужчиной я не уезжала. Я поехала одна. Взяла короткий отпуск на пять дней и четыре ночи, чтобы просто побыть у моря и перевести дух. Как раз выпали будни, так что номера стоили недорого, я все оплатила заранее. Из отеля почти не выходила. Задача была отдохнуть, а не на экскурсии ходить. Ни о чем, кроме покоя для тела и души, я тогда и думать не хотела.
Когда он внезапно изменился, я, конечно, захотела расстаться, но то, что все обернется вот так… Пожалуй, я напугана и растеряна больше, чем кто-либо другой. Я ведь готовила этот разрыв лишь потому, что искренне желала ему встать на ноги и встретить хорошую женщину. И в ту поездку я отправилась только ради того, чтобы все как следует обдумать.
Но к кое-какому выводу я все же пришла. Бушующий лесной пожар ведь невозможно потушить в один миг, верно? Остается только ждать, пока огонь поглотит все вокруг и в конце концов сожрет сам себя, обратившись в белый пепел. Вместо того чтобы бежать от пожара, я решила возвести защитную стену и просто переждать, пока он сам не сгорит дотла. Пусть это требовало времени, зато метод был самый надежный.
Иначе я бы и сама сгорела заживо. А сидеть сложа руки, терпя невыносимый жар в ожидании нирваны, – это, увольте, не по мне. Ну разве я не права?
[Протокол свидетельских показаний, кв. 304]
Онни жалко.
Онни плакала.
А я плакала больше.
Собачка тоже плакала.
[Протокол свидетельских показаний, кв. 303]
Ах, мне даже неловко говорить о таких вещах… М-м, это были сугубо наши личные постельные предпочтения. Раньше-то мы частенько снимали ВИП-номера в отелях или дорогих мотелях, но, когда с деньгами стало туго, ему, видимо, и это оказалось не по карману. Чтобы хоть как-то приободрить его, я порой даже шла на хитрость: притворялась, будто выиграла в лотерею ваучер на проживание, и мы ехали в гостиницу. Я до последнего верила, что он еще сможет подняться. Мужчина он был крепкий, статный, и сексуальной энергии в нем всегда было хоть отбавляй.
Не знаю, существует ли такой термин, но с ним произошла своего рода «экономическая кастрация». После краха бизнеса у него начались проблемы с эрекцией. Скорее всего, голова была забита долгами и стрессом. Если раньше он подолгу и нежно ласкал меня, зацеловывал с ног до головы, то в последнее время, едва добившись эрекции, сразу переходил к делу, без всяких прелюдий. Просто грубо вымещал на мне свою похоть, и мне было очень больно. На какой-то миг я даже подумала, не использовать ли мне его сексуальное насилие как повод для разрыва, но мне претила сама мысль оказаться в роли жертвы. Стыдно ведь. Да и эти полные жалости взгляды со стороны всегда доводили меня до бешенства. С какой стати я должна выглядеть в глазах окружающих несчастной страдалицей?
Я хотела расстаться как можно скорее, но мысли путались все сильнее. Стоило мне заикнуться о разрыве, и этот человек полоснул бы себя по горлу прямо у меня на глазах. До такой степени дошла его одержимость. Пойди он на такой радикальный шаг, мне пришлось бы всю оставшуюся жизнь носить в себе этот кошмар. Я не могла допустить, чтобы он совершил какую-нибудь глупость. С того момента я думала исключительно о себе. На него мне уже, честно говоря, было наплевать.
В какой-то момент он начал принимать синие таблетки. Ну, знаете, те самые, для мужчин? Вот только доставал он их, похоже, не по рецепту в аптеке, а как-то нелегально: они лежали кучей в маленьком пластиковом пакетике. Видимо, не мог смириться с потерей мужской силы. Уж не знаю, дженерик это был или какой-нибудь фальсификат, но эффект, надо признать, имелся. Правда, то ли из-за действия таблеток, то ли еще почему, но даже после эякуляции у него долго ничего не падало, так что одеться ему потом стоило огромных трудов. Так и уходил из дома в нелепом полусогнутом виде.
Все зашло так далеко, что, не имея сил с ним расстаться, я была вынуждена просто покорно утолять его похоть. И как раз в тот момент, когда я окончательно почувствовала себя дурой, по телевизору стали крутить сюжеты о партнерском насилии, и меня охватил страх: а вдруг со мной случится то же самое? В одной такой истории женщина потребовала разрыва, мужчина вмиг озверел, и она едва не лишилась жизни. Словосочетание «абьюз в отношениях» мелькает в прессе так часто, что к нему все уже привыкли. Может, раньше эта проблема просто скрывалась где-то глубоко, а теперь всплыла на поверхность? Когда об этом начали трубить даже по государственным каналам, мне стало по-настоящему жутко. Объяви я ему о расставании, он, лишившись последней опоры, начал бы отчаянно барахтаться. Для него – какие-то конвульсии, а со стороны – чистое насилие. Вот почему я медлила с разрывом. Только поэтому. Человека же надо спасать, верно? Ну скажите, разве нет?
Он становился все грубее. Любви не осталось – просто секс. Я не могла сдерживать стоны, мне было банально больно. Он и раньше был помешан на моих звуках, ему обязательно нужно было слышать хотя бы фальшивые стоны, чтобы быстрее кончить, так что я кричала еще громче. А сама в тот момент думала о другом мужчине, к которому лежало сердце. В конце концов, я тоже женщина, и у меня есть свои желания. С тех пор я стала исправно принимать противозачаточные. Решила, что беременность нельзя допустить ни в коем случае.
Должно быть, эти звуки долетали до триста четвертой. В нашем доме ведь такая звукоизоляция, что, даже если зажмешь рот рукой, все равно будет слышно. Поэтому, когда я изредка заходила к ней, она говорила, как ей меня жалко. Она искренне злилась на него, сопела от возмущения и даже махала кулаками, показывая, как избила бы его. Как ни странно, в этих ее жестах я находила утешение. Как на исповеди в соборе. Такое ведь даже подруге не расскажешь. Стыдно. И стыдно, и неловко… Но с триста четвертой можно было говорить обо всем. Не хочется признавать, но, кажется, я тоже немного от нее зависела.