– Уверен, Сара скажет тебе все, что по ее мнению тебе следует знать.
– Надеюсь, – отвечает он.
И тут я с облегчением вижу идущую к нам Каш.
– Вместе едете? – спрашивает Нейтан.
На ней синие джинсы и черный свитер.
– Дэни, – быстро говорит Каш Нейтану, прежде чем я успеваю ее представить.
Я объясняю, что мы готовим историю для нашего сайта.
– Так ты работаешь с Беном?
– Я фрилансер, – тут же отвечает она.
– Одна из лучших, – добавляю я, перехватив ее взгляд.
– И чем конкретно ты занимаешься? – спрашивает Нейтан.
– В основном преступлениями, – отвечает Каш, – но мне нравятся и истории, задевающие человеческие эмоции.
Я уже отпираю машину, а Нейтан все не отстает.
– Уезжаете из Лондона?
– Едем на север, – отвечаю я, – но я обещал Холли вернуться к вечеринке. Отыщу тебя там.
– Смотри не пропусти ее, – говорит он, отступая в сторону.
Я вижу, как он идет в темноте к дому Сары.
Глава 34
Коррин, вздрогнув, откинулась в кресле. Через мгновение ее голова опять поникла, а глаза закрылись. Затем из коридора опять донесся глухой удар – она выпрямилась и вытянула шею. Спать на посту не полагалось, но ей не удалось поспать днем, да и что еще можно делать всю ночь? Посмотрев на часы, Коррин увидела, что еще нет и четырех. Она, чуть наклонившись, выглянула в коридор. Все двери закрыты, свет нигде не горит. Она прислушалась, но не услышала ничего, кроме громкого храпа миссис Хинчлифф из комнаты номер четыре.
Коррин взбила лежащие за спиной подушки и повертелась, пытаясь устроиться поудобнее. Опустила голову на подголовник, но тут же встрепенулась: на нее пахнуло вчерашним ужином. Интернат отвратительным образом накапливал вонь. Все запахи застаивались в нем надолго – многодневная смесь тушеной капусты и мочи.
Подперев голову рукой, она закрыла глаза и все же задремала. Ее смена началась накануне в шесть вечера: она убрала посуду после ужина, а потом принялась укладывать жильцов спать. «Давайте я отведу вас в вашу комнату?» – эту фразу Молли велела ей говорить ежедневно каждому. Коррин не терпелось разложить постояльцев по кроватям. В холле всегда кто-то засиживался – из тех, кому хотелось поболтать. Одни и те же истории, вечер за вечером. В основном – о родных. Старики рассказывали ей, какие у них чудесные и успешные, добрые и знаменитые дети или внуки. Коррин это казалось пустым хвастовством. Никто из обитателей интерната, по-видимому, не отдавал себе отчета в том, что именно эти самые родные и держат их в «Солнечном море», лишь изредка навещая. Тем не менее старикам хотелось говорить только о родне – своей или ее.
Со временем Коррин принялась сочинять собственные истории. Иногда она говорила, что ее родители погибли в автомобильной катастрофе, а иногда – в железнодорожной. Было приятно ощущать сочувствие, видеть теплоту в чужих глазах. Ей почти всегда удавалось выжать слезу у этих простаков, хотя однажды какой-то въедливый старикан и спросил у нее о месте катастрофы. В молодости он имел какое-то отношение к безопасности на железных дорогах. Паддингтон, ответила она с замиранием сердца. К счастью, он это скушал и выразил свои соболезнования. Мало того: он проникся к ней теплыми чувствами и даже подарил на Рождество коробку конфет. Когда в следующий раз новая постоялица спросила ее о семье, Коррин сказала, что родители погибли в авиакатастрофе над Локерби[464], но что она не любит об этом вспоминать. Под конец недели старушенция сунула ей в руку десятку, и Коррин не могла поверить своему счастью. В следующий раз она рассказала о сестре, погибшей при бомбардировке Лондона, и разбогатела на двадцатку. Потом ее мать задавило было деревом во время Великого урагана[465], но очередной настырный старикашка углубился в подробности, и она сообразила, что даты не совсем сходятся. Когда через неделю у него случился инфаркт, Коррин вздохнула с облегчением.
Внезапно включился сигнал тревоги, и она, очнувшись, снова выглянула в коридор. Лампочка мигала возле комнаты номер семь; мистер Талисбрук – вроде бы такая у него была фамилия. Она потянулась в кресле и едва успела подняться, как из другого коридора примчалась Молли.
– Молли, по-моему, это мистер Талисбрук из седьмой. Как раз шла к нему, – торопливо сказала Коррин.
Молли не обратила на нее никакого внимания.
Она ненавидела Молли.
Открыв дверь номера семь, она наблюдала за ринувшейся вперед Молли. Мистер Талисбрук лежал на полу ванной со спущенными пижамными штанами, и Коррин чуть не вырвало от вони. Она стояла у двери, вдыхая воздух из коридора, пока Молли пыталась привести старика в чувство. Когда та велела ей вызвать скорую, Коррин обрадовалась предлогу уйти подальше.
Женщина на том конце линии сказала, что парамедики в пятнадцати минутах езды, и Коррин решила подождать у входа, чтобы впустить их. Когда скорая приехала – на пять минут раньше обещанного, – Коррин с разочарованием отметила, что оба парамедика – женщины.
Минуты спустя они увезли мистера Талисбрука на каталке, а ей Молли велела убраться в его комнате. Коррин отправилась в кладовку в конце коридора. Внутри была свалка: старые матрасы и подушки вперемешку с тряпками и бутылками с дезинфекционными средствами. Она вытащила швабру и ведро, а потом нашла пару толстых резиновых перчаток, еще нераспакованных. Теперь они будут ее.
В комнате мистера Талисбрука Коррин открыла окно, чтобы проветрить. Налив в ведро воды и щедро плеснув туда дезинфекционного средства, она, отворачиваясь, принялась оттирать пол, и ей стало полегче, когда зловоние сменилось лимонным химическим запахом.
Оставив пол сохнуть, она вернулась в комнату снять постельное белье. А вынеся его в холл, увидела, что Молли говорит по телефону. Если та решилась среди ночи позвонить родственникам, значит, дела плохи. Коррин побрела обратно в спальню и оглядела скромные пожитки мистера Талисбрука. Стопка книг в мягких обложках, ручка, которой он каждый день заполнял кроссворды, поцарапанная коробка из-под печенья «Виктория» со старыми письмами и пачка шоколадного печенья на тумбочке у кровати. В буфете лежала неначатая коробка с песочным печеньем «Уокер», которую ему прислала племянница на Рождество. За этим она придет позже. На стене висели две фотографии в рамках. На первой был мистер Талисбрук, видимо, со своей женой – снимку было лет двадцать, не меньше. Он выглядел счастливым, и Коррин понадеялась, что вдовствовал он недолго. На второй – женщина с новорожденным. Коррин как-то видела ее среди посетителей. Наверное, это внучка мистера Талисбрука. Сейчас ребенок был уже постарше – месяцев девяти, наверное. Женщина тогда еще спросила, не хочет ли Коррин подержать младенца. Ей безумно этого хотелось, но в итоге она покачала головой и сказала, что надо идти работать.
Перед тем как выйти из комнаты, Коррин еще раз подошла к тумбочке и открыла верхний ящик. Спереди валялись три однофунтовые монетки, а под утренним кроссвордом лежала банкнота в десять фунтов. Засунув деньги себе в карман, Коррин пожелала мистеру Талисбруку всего наилучшего.
Глава 35
Восновном преступления, но еще и истории, задевающие человеческие эмоции? – со смехом спрашиваю я Дэни, когда мы едем по Северной кольцевой.
– Вся работа полиции связана с людьми, – откликается она. – Мне нравится думать, что главная моя забота – преступления, но время от времени от меня требуется и эмоциональный труд, затрагивающий душу.
– Мы еще сделаем из тебя писателя, – говорю я, когда мы поворачиваем к автостраде.
– Что за вечеринка сегодня? – спрашивает Дэни.
– У моих соседей годовщина свадьбы.
– Ты с ними дружишь?
– С Холли – да, еще со школы. И с Джейком мы ладим. Я – крестный их дочери, Алисы.
– Удобно, что они живут по соседству.