Она качает головой.
– Кто бы ни стоял за этими угрозами, я хочу, чтобы его вывели на чистую воду.
– Ваши слова вчера вечером… о том, что было бы логично предположить, что ваша мать не боялась, потому что уже знала, от кого исходят угрозы.
Ума опускает взгляд себе под ноги.
– Вы ведь с самого начала это подозревали, да? Что угрозы вашей матери исходили от вашей семьи.
Она молчит, потом тихо говорит:
– Это всегда был мой самый большой страх.
– Но не от вашего отца?
Она качает головой, и мы медленно идем дальше.
– Как старший сын, мой дядя Ракеш всегда главенствовал в нашей семье. Даже сейчас моему отцу порой трудно отстаивать свою независимость. Все мое детство я видела, как дядя все контролировал, и уверена, мама видела то же самое.
– Вчера, у вашего отца дома, я слышал, как он говорил о постоянном давлении со стороны семьи. Что он имел в виду?
– На такие взгляды, как у Ракеша, еще даже лет сто назад смотрели бы косо.
– Думаете, именно он стоял за угрозами вашей матери?
– Я этого боюсь, но я должна убедиться. Вам трудно это представить, но, когда моя семья смыкает ряды, сколько бы я ни пыталась что-то выяснить, о некоторых вещах просто никогда не говорят. Слова Гордона вчера окончательно меня убедили. Мама знала и отказалась позволить себя запугать.
Мы сворачиваем на Нексфилд-роуд, и нас встречает длинный ряд викторианских домов.
– В детстве я любила свою тетю и была близка с двумя младшими двоюродными братьями, но даже подростком я понимала, какую власть Ракеш имеет над нашей семьей, – продолжает Ума. – Имя моей матери произносили очень редко. А если и произносили, то все, кроме моего отца, – всегда с осуждением. Возможно, я и вправду всегда хотела спровоцировать Ракеша. Вот об этой опасной игре Эдвард и говорил.
– Крайне опасной, – отвечаю я, – особенно если именно ваш дядя отнял у вашей матери жизнь.
Глава 58
– Мэгги, – сказала Памела, постучав в дверь спальни, – уже почти десять.
Она приоткрыла дверь в гостевую спальню.
– Мэгги, – повторила она, и в голосе ее прозвучала тревога. – Ты не спишь?
Шторы были задвинуты, и ей пришлось подойти ближе, чтобы разглядеть подругу.
Мэгги повернулась на бок и приподняла голову.
– Который час?
– Десять, – ответила Памела. – Я уже начала за тебя беспокоиться.
Она села на край кровати и поставила чашку чая на маленькую тумбочку у изголовья.
– Спасибо, – сказала Мэгги, – это очень мило.
Она приподнялась в постели, нащупала выключатель, зажгла лампу.
– Надеюсь, тебе было не слишком неудобно в этой маленькой кровати.
– Нет, вовсе нет, но мне ужасно долго не удавалось заснуть. В конце концов я решила принять одну из тех снотворных таблеток, что ты мне дала.
Мэгги указала на пузырек рядом с кроватью.
– Ты выпила целую? – спросила Памела.
– Целую? Я выпила две!
Обе женщины рассмеялись.
– Неудивительно, что ты так проспала, – сказала Памела. – Я сама больше половинки никогда не принимала.
– Думаю, этот сон пошел мне на пользу.
– Наверняка.
– Спасибо, что приютила меня.
Мэгги потянулась за чашкой с блюдцем и начала пить чай.
– Да я и представить не могла, чтобы ты осталась где-то еще. Ванная свободна, так что, когда допьешь чай, хочешь, я наберу тебе ванну? Горячей воды полно.
– Что бы я без тебя делала?
– Уверена, ты бы справилась, ты всегда справляешься.
За последние пять лет стойкость Мэгги не переставала изумлять Памелу. Если не считать поддержки Сьюзен, почти весь уход за Аланом она тянула на себе одна. Она вела хозяйство, убирала, готовила и при этом полностью распоряжалась семейными финансами. Мэгги знала все о пенсиях, поддержке ветеранов, страховании жилья и самых выгодных коммунальных тарифах. Памела была уверена, что ее подруга могла бы соперничать с Мартином Льюисом за звание главного эксперта страны по экономии денег.
– Мне трудно представить жизнь без Алана. Не знаю, где я возьму силы, чтобы вообще когда-нибудь выйти из квартиры.
Памела сжала руку подруги.
– Может быть, Ларри сможет помочь? – сказала она, вставая с кровати и поднимая штору.
– Ты угадала, – ответила Мэгги. – Я должна была знать, что ты все поймешь.
Памела обернулась к ней.
– Я понимаю. Тебе, наверное, было нелегко.
– Ларри просто составлял мне компанию, и не более того. С ним можно было поговорить, он понимал, через что мы прошли.
Памела не могла возразить подруге.
Внизу, пока Мэгги отмокала в ванне, она привела в порядок гостиную: взбила подушки и вытерла пыль с книжных полок. На кухне она разогрела гриль и снова поставила чайник. Услышав шаги на лестнице, она крикнула:
– Как насчет тоста с грецкими орехами и изюмом, с апельсиновым джемом?
– Потрясающе, – ответила Мэгги, входя в гостиную. – Я и забыла об этой чудесной фотографии Томаса. Он был таким красавцем.
Памела улыбнулась про себя.
– На снимке он выглядит таким сильным и внушительным.
– В глубине души он был мягким человеком, – сказала Памела, подходя к подруге.
– Ну вот, ты меня совсем балуешь.
Мэгги села на диван, и Памела поставила перед ней на столик поднос с завтраком. Через минуту Памела вернулась с чайником и поставила его у камина, чтобы чай настоялся.
– Он излучал такую уверенность, – продолжила Мэгги, все еще глядя на фотографию Томаса. – После того несчастного случая в Микелсайде Алан как будто потерял веру в себя. А может, у него ее никогда и не было – не такой, какая была у Томаса.
– Алан столько всего нес на своих плечах, и так долго.
– Больше тридцати лет, – ответила Мэгги.
– Трудно поверить.
– Сьюзен в следующем году исполняется шестьдесят. Она одна с двадцати девяти лет.
– Надо подарить ей что-нибудь на день рождения. Она всегда была так добра ко мне.
– И ты к ней тоже.
– Я понимаю, через что она прошла.
Во время учений ранним утром в Микелсайде муж Сьюзен, Марк, утонул. Вместе с ним погиб еще один человек.
– Эти две смерти омрачили конец карьеры Алана и большую часть его пенсии. Мне кажется, он так и не смог по-настоящему простить себя, хотя Сьюзен простила.
– Но ведь в случившемся не было его вины, – сказала Памела.
– Он руководил учебным центром и считал себя ответственным. Он нес на себе такой груз, столько стресса. Я часто думала, не сказалось ли это потом, уже в старости, на его болезни Альцгеймера. Его не отпускало мучительное чувство вины, хотя он искренне раскаивался. Он сделал бы все что угодно ради Сьюзен или ради той молодой вдовы, которая потеряла мужа.
– А через несколько лет бедняжка покончила с собой.
Памела нахмурилась.
– Хелен… как же ее фамилия?
– Хелен Леннон, – ответила Мэгги.
Глава 59
– Вот дом дяди, – говорит Ума, указывая на один из викторианских домов в ряду.
У дома стоит полицейская машина. Несколько мгновений мы ждем, пока не появляется сержант Паркер и не выводит дядю Умы, Ракеша Джа, из дома.
– Я не думала, что полиция приедет так быстро.
– Мы не знаем, что им рассказала Шерил Генри, – отвечаю я.
– Давайте поговорим с моей тетей.
Мы с Умой переходим Нексфилд-роуд и, подходя к дому Джа, видим, что входная дверь распахнута.
– Тетя Хема! – зовет Ума с порога.
В прихожей на ковре валяются осколки ярко-красной напольной вазы. Я иду за ней внутрь. Она задерживается в холле, стены которого увешаны фотографиями кузенов Умы. Несколько рамок висят криво.
– Тетя Хема! – снова зовет она, потом переступает через битое стекло и идет на кухню. – Тетя Хема, это Ума. Можно с тобой поговорить, пожалуйста?
Вдруг дверь в глубине кухни открывается. Из маленькой подсобки выходит седовласая женщина в домашнем халате с цветочным узором и закрывает за собой дверь.
– Тетя Хема, что случилось?