– Но у него ничего на нее не было.
– Что-то задело ее за живое. Она здорово разозлилась.
– В последний год жизни он собрал много материала, но так его и не систематизировал. Может, мне стоит все это пересмотреть? Хотя я не уверена, что что-нибудь найду.
– А почему провалилось последнее обвинение?
– Он искал ее связи с контрабандой через границы графства. Рассчитывал выйти на поставщика детей-курьеров, но не сумел.
– Значит, вот что он искал. И нам нужно двигаться в том же направлении.
Дэни на мгновение замолкает.
– Что такое? – спрашиваю я.
– Что, если окажется, что он был прав? А я ему не поверила?
Я качаю головой. Я слишком хорошо знаю, насколько опасными бывают все эти “что, если”.
– Ты делала то, что считала правильным в тот момент, – говорю я. – Это все, что можно требовать от человека.
Дэни кивает.
– Узнал что-нибудь еще от Бетти?
– Клуб строил сын преподобного Уизерса.
– Я даже не знала, что у него есть сын.
– Он давно покинул наш район, если вообще еще жив. Хотел бы я его разыскать.
– Я не могу снова пойти в отделение, – отвечает она, допивая кофе. – Я и вчера-то рисковала. – Она делает паузу. – Но я могла бы попросить Карен Кук.
Я снова качаю головой:
– Не стоит.
– Почему? Мне кажется, она хочет помочь.
– Я ей не доверяю, – отвечаю я. – Если бригада судебных экспертов не нашла нож, значит, его нашел кто-то другой. В ночь пожара единственным человеком, кто знал о ноже, была Карен Кук.
Глава 46
– Это все-таки натяжка, – говорит Дэни. – В прошлом у нас с ней бывали конфликты, и мне не нравится, как она ведет себя на работе, но она хороший полицейский.
– По какой-то причине кто-то хотел избавиться от ножа.
– Откуда мы знаем, что это Карен?
– А откуда мы знаем, что это не она?
Я улыбаюсь и спрашиваю Дэни, участвует ли она в понедельник в реконструкции.
– Это важно для Мэта. Я ищу, как помочь ему вернуть себе прежнюю жизнь, которую он так любил.
Я тянусь через стол и беру Дэни за руку:
– Это я понимаю, но где во всем этом ты сама?
– На данный момент, Бен, это и есть я сама, – отвечает она и убирает свою руку. По ее тону ясно, что она не хочет это обсуждать.
Официант подходит убрать со стола.
Я откидываюсь на спинку стула.
– Вчера днем я поднимался на Хадли-Хилл, взглянуть на твой старый дом.
– Это не совсем мой старый дом. После пожара его полностью перестроили.
– Ты больше туда не возвращалась?
Дэни качает головой:
– Думаю, папе было слишком тяжело жить с воспоминаниями о маме. Ему нравился Хадли, но он не мог там оставаться. Мне было пять, когда мы переехали в Клапем.
– Я встретил женщину, которая живет по соседству, – говорю я. – Она, кажется, жила там тогда же, когда и вы.
– Я ее не помню, – отвечает Дэни, отодвигая назад стул.
– Может, как раз эта соседка помогла вам выбраться из огня? Она жила рядом.
– Может, и она – папа никогда об этом не говорил. – Дэни встает и отходит к барной стойке. – Я заказала тебе еще кофе, – возвращаясь, говорит она.
– После переезда в Клапем вы с отцом всегда жили вдвоем?
Дэни кивает:
– Я ждала, что мама вернется домой, но так и не дождалась. Я часто ставила на стол лишнюю тарелку и говорила папе, что это для мамы. В конце концов, я думаю, ему было проще ничего не менять.
– Прости.
– За что? Мы с ним делили память о маме, делали ее реальной. Она была для него всем, и она так меня любила.
Невыносимо видеть, как непоколебимо Дэни верит в то, что мне рассказывает. Я меньше всего хочу копаться в ее детских воспоминаниях, но, если я должен выяснить, кто убил Анжелу Каш, боюсь, другого выхода у меня нет.
– У вас с папой, наверное, скопились и свои приятные воспоминания?
– Полиция. Вот что нас связывало: полиция и память о маме. Даже когда я стала старше, многое из того, что мы делали вместе, было связано с мамой – посещение кладбища, ее дни рождения, рождественские традиции, поездки раз в год в недельный отпуск в прибрежный городок.
– Что за городок? – улыбаюсь я.
– Местечко называется Файли, на побережье Йоркшира. Мама открыла его давно и предложила папе туда съездить. Мне не было и трех лет, когда мы поехали туда впервые. Место было совсем не модное, но нам там нравилось.
– И вы продолжали возвращаться туда с папой?
– Да, все последующие двадцать лет. Ели на набережной рыбу с картошкой фри, гуляли вдоль скал и каждый год брали напрокат катамаран. У меня даже была фотография нас троих: мама держит меня на руках, я ем мороженое, а папа крутит педали. Она сгорела во время пожара.
Я понимаю, насколько важна для Дэни эта связь.
– Ты столько потеряла…
– У меня остались воспоминания.
Официант возвращается с горячим кофе. Я потихоньку пью и не могу отогнать от себя простую мысль: все, что Дэни известно о матери, она узнала от отца. Ее воспоминания могут быть искажены, а то и созданы отцом с нуля. Джек Каш хотел, чтобы она любила Анжелу, чтобы между матерью и дочерью существовала связь, но была ли эта связь на самом деле?
Крепко держа чашку в руках, я подаюсь вперед.
– Помню, в детстве мы с семьей ездили в лабиринт в Хэмптон-Корт, – говорю я. – Мы с Ником и родители. У меня все лицо было в мороженом, по рукам стекало аж до локтей. Я бегал по лабиринту, но упал и ободрал колено. Немного кровоточило, но ничего серьезного. Я чуть не заплакал, когда мама протирала ссадину, но все же сдержался. Забрался обратно в коляску, и мы с мамой устроили гонку с папой и Ником до середины лабиринта. Мы выиграли, и мама тогда так крепко обняла меня, что я до сих пор как будто чувствую на себе ее руки.
Дэни наклоняется вперед, и наши руки соединяются.
– Это прекрасное воспоминание.
– Моей маме нравилась эта история, – продолжаю я. – Нам нечасто выпадали такие дни, когда мы все были вместе и счастливы. Мне тогда не исполнилось даже двух лет, но кажется, что я помню это так, словно это было вчера. Но это были ее воспоминания.
Дэни откидывается на спинку стула и закрывает лицо руками. Я смотрю на нее и вспоминаю, что Памела говорила мне о своем муже. Ради своей дочери Джинни она могла сделать Томаса кем угодно. Я начинаю понимать, что именно это Джек Каш сделал с Анжелой.
Глава 47
Дэни медленно прошла мимо отделения полиции и пересекла Верхнюю улицу. Но вместо того чтобы свернуть через парк к своему дому, она продолжила путь по прямой, пока не добралась до вершины Хадли-Хилл. Посмотрела на аккуратный ряд домов. Один из них, со свежевыкрашенным фасадом, вдруг показался ей таким знакомым, что она ощутила приступ горечи. Несколько минут она стояла там, думая о своей матери – забитой до смерти и похороненной под клубом, о своем отце, после потери работы, которой он посвятил всю жизнь, умершем от пьянства и горя. Что же произошло в этом доме, о чем она забыла?
Ее внимание привлек свет в окне на втором этаже соседнего дома. Она к нему пригляделась, и в памяти мелькнул образ: маленькая спальня и стены, увешанные постерами. Но картинка исчезла так же быстро, как появилась. Расстроенная, она развернулась и пошла в парк, ощущая свежее дыхание ветра. Мыслями она снова вернулась к последним месяцам жизни отца.
– Погода будет ужасная, – сказал Джек Каш дочери, пока та укладывала сумки в багажник машины.
– Пап, мы же не ради погоды едем. Сейчас Рождество, и я не собираюсь провести его взаперти вдвоем с тобой. Нам обоим не помешает на пару дней сменить обстановку.
Дэни знала, что отца надо увезти из Хадли, подальше от того, что его угнетало. Она видела, что неспособность отпустить прошлое медленно его разрушает.
– В любом случае хотя бы не придется готовить.
– Мне всегда нравилось готовить.
– Садись. – Она открыла дверцу машины. – Тебе нравится готовить, потому что все самое неприятное делаю я.