Отец провел ее в гостиную. В комнате царил страшный бардак. Повсюду – на диване, на полу – валялись листы бумаги.
– Садись куда-нибудь. – Джек неопределенным жестом обвел комнату.
Дэни кое-как примостилась на стульчике перед пианино, к которому почти не прикасались с тех пор, как после перехода в среднюю школу она бросила занятия музыкой.
– Выглядишь гораздо лучше, – сказала она.
Отец был гладко выбрит и аккуратно причесан на пробор.
– Я и чувствую себя гораздо лучше, – ответил Джек. – Ты была абсолютно права, когда говорила, что мне надо найти новое увлечение.
Дэни взяла с крышки пианино две папки.
– Что это?
Она просматривала бумаги в папках, и ей неоднократно попадался синий королевский герб столичной полиции.
– Новому старшему инспектору это вряд ли понравится, но у меня еще остались друзья в Хадли.
Дэни глянула на отца.
– Не смотри на меня так, – сказал Джек дочери, сдвигая бумаги, чтобы самому сесть. – Это мои дела, и я имею право читать эти досье. Не волнуйся, я не собираюсь впутывать тебя.
Дэни поняла, что спорить с отцом бесполезно.
– Что ты ищешь?
– Я первый, кто готов признать свою ошибку. Я выступил против Бетти с недостаточно обоснованными обвинениями. Мне следовало извлечь урок из прошлого. Но теперь чем больше я размышляю, тем сильнее убеждаюсь: она знала, что я снова попытаюсь до нее добраться.
– Папа, доказательств не было тогда, их нет и сейчас. Ты можешь до бесконечности перечитывать эти документы, но это ничего не изменит.
– Кто-то предупредил ее, и канал поставки наркотиков был перекрыт. Если я смогу это доказать…
– Хватит. Ты посвятил жизнь борьбе с наркотиками. Позволь другим ее продолжить.
Отец ее как будто не слышал:
– Они только и ждали повода от меня избавиться. Я им не доверяю.
– Кому ты не доверяешь? – спросила она, озадаченная. – О ком ты, папа?
– Тем, кто дергает за ниточки.
– Какие ниточки, папа? – рассмеялась Дэни. – Что ты выдумываешь?
К ее удивлению, Джек вспылил. Его лицо покраснело.
– Не смей надо мной смеяться, пока не отработаешь свои сорок лет!
И он вышел из комнаты, оставив Дэни среди груды разбросанных бумаг.
После этого Джек больше не упоминал Бетти Бакстер. Дэни тоже не поднимала эту тему, не желая подбрасывать дрова в костер его одержимости, но подозревала, что та никуда не исчезла. В конце лета, через шесть месяцев после выхода Джека на пенсию, он пригласил дочь в субботу вечером на барбекю. Ее смена затянулась, и на перроне станции Клапем она воображала, как он будет жаловаться, что стейки перестояли. С вокзала она поднялась вверх по холму и повернула на Лавендер-Гарденс. Добравшись до дома, она сразу направилась на задний двор и удивилась, что там никого нет. Открыла крышку гриля – он был пуст, никаких углей. Дэни постучала в заднюю дверь: может, отец уснул? Не дождавшись ответа, заглянула в окно гостиной. На крышке пианино и на полу все так же валялись ворохи бумаг, но отца видно не было. Она подошла к окну кухни. Раковина была завалена грязной посудой. На плите стояли немытые кастрюли, на кухонном столике – неубранное молоко.
Она достала телефон, но не успела набрать его номер, когда из-за угла дома появился отец. Он шатался. Правый глаз у него заплыл, с щеки на голубой хлопчатобумажный свитер с V-образным вырезом, который она подарила ему на последний день рождения, капала кровь.
– Папа! Что случилось? Сядь сюда!
Она подвела его к садовому креслу.
– Да ничего страшного, не беспокойся, – ответил Джек. – Повздорил с гребаным дальнобойщиком, а тот выскочил из кабины и ударил меня.
– Дай мне ключи, я принесу пакет со льдом.
Джек вручил ей ключи, и она отперла заднюю дверь.
– Как ты вообще умудрился поцапаться с дальнобойщиком? Из-за чего? – крикнула она, но отец не ответил.
В морозильнике пакета со льдом не оказалось, но Дэни взяла стейки, которые по идее уже должны были поджариваться на решетке гриля, и намочила полотенце. Она приложила полотенце отцу к разбитому глазу, и Джек от боли втянул сквозь зубы воздух.
– Откинь голову, – продолжала она, прижимая стейк к ране. – Держи так. Снимет опухоль.
Джек повиновался. Через пару минут Дэни снова поинтересовалась:
– Пап, так из-за чего вы поругались?
Джек неловко заерзал в кресле:
– Да из-за ерунды. Этот идиот заподозрил, что я за ним слежу.
Дэни безвольно опустила руки:
– Ты за ним следил?
Джек ничего не ответил и ушел на кухню. Через минуту он вернулся с бутылкой виски и двумя стаканами.
– Надо снять напряжение, – сказал он, открывая бутылку.
Наблюдая, как у отца дрожит рука, Дэни поняла, что к утру он выпьет всю бутылку.
Глава 28
Вечером я сижу на деревянной скамейке у церкви Святого Стефана и смотрю, как Дэни открывает кованые ворота, ведущие на кладбище. Ворота заржавели и не поддаются. Она толкает их снова и снова, пока те со скрипом не отворяются. Она так погружена в свои мысли, что меня не замечает. С реки дует ледяной ветер. Она плотнее запахивает куртку и шагает к могилам родителей; ветер лохматит ее светлые кудри.
Я иду вслед за ней по гравийной дорожке. Дэни задумчиво убирает с красного гранитного надгробия отца букет увядших синих цветов, заворачивает их в бумагу и осторожно кладет на могилу свежий букет.
– Привет, – тихо говорю я.
Дэни оглядывается на меня и с мягкой улыбкой говорит:
– Прости, что опоздала. Всегда стараюсь приносить ему его любимые синие ирисы.
– Как ты? – спрашиваю я. Глупый вопрос.
Дэни вздыхает:
– Я много лет приходила сюда посидеть с мамой, делилась с ней своими тайнами.
– Замечательное место.
– Это папа его нашел. Он знал эту церковь. Здесь он женился на маме, а когда она умерла, похоронил ее здесь, в этом укромном уголке. Посадил остролист – как напоминание о Рождестве. Я абсолютно уверена, что он и сам хотел бы упокоиться здесь, возле любимой жены.
Мы с минуту молчим. Дэни делает шаг к тропинке через кладбище.
– Это место папа создал для меня, – продолжает она, пока мы идем рядом. – В детстве мне казалось, что мама живет здесь. Звучит глупо, но папе каким-то чудом удалось сохранить ее для меня живой.
– Совсем не глупо.
– Когда я была маленькой, мы часто проводили здесь часы. Я выбегала через ворота кладбища к реке, а потом возвращалась и рассказывала маме, что видела на берегу лебедей или лодочные гонки на воде.
Тропинка повторяет изгиб реки и приводит нас к клубу.
– На девятый день рождения папа пригласил меня с компанией школьных друзей в самую крутую пиццерию в Клапеме – ну, крутую по меркам девятилетнего ребенка. Он рассказывал нам об интересных расследованиях, автомобильных погонях и преступлениях. Для моих одноклассников он был настоящей знаменитостью. После пиццерии мы с папой пошли на кладбище, и тогда я впервые сказала маме, что, когда вырасту, стану полицейским, как отец.
– Наверное, он тобой гордился.
Мы останавливаемся перед бывшим клубом, и Дэни поворачивается ко мне:
– Бен, моего отца во многом можно упрекнуть. Он был копом старой закалки, и я уверена, что иногда он нарушал правила. Возможно, он делал что-то, чего делать не следовало, но, что бы ни говорили Фримен и Барнздейл, я, пока дышу, никогда не поверю, что он убил маму. Ты должен помочь мне доказать, что они ошибаются.
Глава 29
От клуба мы с Дэни уходим по тропе мимо церкви Святого Стефана.
– Кто-то убил мою маму, – говорит она. – В ее могиле лежит кто-то другой.
Я понимаю ее желание узнать правду, но понимаю и другое: она должна быть готова к любому повороту.
– Пытаться доказать, что кто-то ошибается – это неверный подход, – говорю я.
– Я знаю.
Я жду, что она продолжит, но она молчит, и тогда я прошу:
– Расскажи мне о твоем отце и Бетти Бакстер.