Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Она все размышляла. Посмотрела на мое мученическое лицо и задумчиво перевернула игрушечный набор, высыпав все содержимое. Но, видимо решив, что среди игрушек нет ничего подходящего для лечения, начала бегать по квартире в поисках чего-то еще. А я подгоняла ее и разыгрывала из себя человека, умирающего от боли. В конце концов триста четвертая полезла в шкаф с бельем, достала оттуда деньги и протянула мне.

Этого хватило бы на мою месячную аренду – не меньше. Интересно, сколько там еще спрятано? От любопытства мне в голову полезли мысли, которых лучше бы вовсе не было. Триста четвертая искренне переживала, считая, что я пострадала из-за нее, а я тем временем старательно продолжала изображать боль.

Меня даже охватила растерянность: до чего же легко обмануть человека. Если бы к триста четвертой никто не приходил, эти деньги однажды могли бы стать моими. Жаль только, что к ней регулярно наведывались триста третья и ее мать.

Вдруг я вспомнила младшую сестру. Свою сестру с более тяжелой формой инвалидности, чем у триста четвертой. Родители всегда работали, и мне приходилось заменять ей мать. Стоило только подумать об этом, как глаза защипало. Это был тихий плач без всхлипов. Глаза увлажнились, во рту пересохло.

Триста четвертая перестала бояться. Ничего не говоря, она просто подсела ближе и тоже заплакала.

Я будто перепутала ее со своей сестрой и сама не заметила, как начала говорить с ней тем особым языком, которым когда-то говорила дома: короткими фразами, широкими жестами, нарочито выразительной мимикой – словно рассказывала детскую сказку. И триста четвертая сразу на это откликнулась. Когда я заговорила с ней языком, понятным моей сестре, изменилась даже ее манера речи.

– Благодаря тебе мне уже намного лучше. Если вдруг станет хуже, онни потратит эти деньги на больницу.

Триста четвертая с облегчением выдохнула. Как врач после долгой операции.

– Ничего страшного. Если будет больно – приходи ко мне.

– Ты подула на ранку, и все прошло. Ты лучшая.

– Хорошо, что обошлось.

Язык, на котором я когда-то говорила со своей сестрой, сработал и с триста четвертой. Мы словно по-детски делились чувствами. И чем дольше продолжался разговор, тем длиннее становились ее фразы, тем свободнее она выражала мысли. Пятилетний ребенок прямо у меня на глазах превращался в двенадцатилетнего.

– Приходи еще играть. Я тебе лекарство намажу. Нельзя болеть одной.

Выйдя от триста четвертой, я сразу отправилась покупать игрушечных рыбок – таких же, как настоящие рыбы в ее аквариумах. В руке все еще были зажаты деньги, которые она мне дала. Нужно приманить ее на этот крючок – игрушки. Пусть и давненько я не общалась с такими детьми, как триста четвертая, я хорошо понимаю, как с ними поладить.

Стоит только подстроиться под их уровень, заговорить на их языке, как человек начинает тянуться к тебе сам. Триста четвертая уже почти попалась.

Я лихорадочно сгребала в огромную сумку всевозможных плюшевых рыб. Хватала все подряд, не зная, что именно ей понравится. Когда я вышла из магазина с пакетом дешевых игрушек, взгляд случайно упал на отражение в зеркале, и это вынудило меня остановиться.

Я просто молча смотрела на себя. На женщину с огромной сумкой, набитой игрушечными рыбками. Вид почти как у рыбака. От этой мысли я невольно усмехнулась. Только лицо у меня было совсем не как у довольного рыбака с богатым уловом. И не как у любящей матери, несущей ребенку подарок. Скорее как у человека, купившего лотерейный билет с очень большими шансами на выигрыш.

Темные татуировки, пирсинг по всему лицу, волосы, выкрашенные в фиолетовый и желтый, и охапка ярких игрушечных рыбок. Самой смешно. Любопытно, хоть один человек со стороны мог бы принять меня за заботливую мать с подарками для дочери?

Или, может, триста четвертая была права. И я действительно чудовище.

[Квартира 302]

Работа дизайнером приносит мне удовольствие. Лучший момент в этой профессии – когда твой проект принимают сразу, без единой правки. Это чувство невозможно выразить словами. В такие минуты я ощущаю себя истинным творцом.

И почему-то именно в такие дни мне внезапно пишет брат. Он будто чувствует мое настроение. Сначала сухо спрашивает, как дела, дает поговорить с племянниками, интересуется моей жизнью. Но я всегда чувствую, к чему он ведет. Объяснять не нужно: ему нужны деньги.

Он заводит речь об отце. Может, знает: стоит только задеть эту тему, и я уже не смогу отказать. Стоит ему заговорить о том, как отец один растил нас двоих, как мучился, и я сразу теряюсь. Говорит, что отец гордился бы мной – что я встала на ноги и живу самостоятельно. А потом наконец переходит к настоящей причине звонка. То их чуть не выселяют, то нужно ненадолго пристроить детей. Хотя брат прекрасно знает, что в этой квартире я не смогу присматривать за племянниками. И без лишних объяснений понятно: ему просто нужны деньги.

На этот раз я решила не отдавать всю сумму сразу. Сказала, что буду переводить понемногу, в несколько заходов. И настаивала: не нужно браться за дело, которое ему не по плечу. Добившись своего, брат снова передал трубку детям и поспешил закончить разговор.

Больно. Мне было так горько, что хотелось закричать. Я накрылась одеялом с головой и расплакалась.

Когда немного успокоилась, написала брату и невестке сообщения. Ждала ответа, но так и не дождалась. Они всегда появляются внезапно и так же внезапно исчезают. Всегда.

[Квартира 303]

До этого я была уверена, что деньгами триста четвертой распоряжается ее мать. На какое-то время я совсем забыла, что у девчонки легкая степень интеллектуальной инвалидности. И когда до меня наконец дошло, что она вполне способна жить в обществе самостоятельно, я вдруг посмотрела на нее иначе. Раньше она казалась мне просто необычно белой и толстой девушкой, которая почти не видит солнечного света. Но с того момента я начала воспринимать ее почти как подругу. Мне ужасно хотелось спросить, сколько денег лежит у нее на счету, но я вовремя прикусила язык. Триста четвертая совершенно не умеет врать.

Впрочем, что-нибудь да придумается. Нужно просто еще сильнее приручить ее. Доброе слово и кошке приятно.

Между живущей в моей квартире старой собакой, щенком, который иногда у меня бывал, и триста четвертой не такая уж большая разница. И люди, и животные, встретив кого-то слабее себя, обычно думают только о двух вещах: либо оставить рядом, либо напасть.

Внезапно вспомнилось, как в детстве мама впервые по-настоящему сильно меня отругала. Я вытащила деньги из ее кошелька и сразу переложила к себе, поэтому меня и поймали. Сейчас я бы такой ошибки не совершила. Спрятала бы их под диваном или где-нибудь в углу кухни – там, куда мама никогда не заглядывает. Чтобы сделать что-то своим, нужно время. Я не ворую. Просто подожду, пока забудут, и возьму. Только так не попадешься.

Для триста четвертой, которая так любит играть в больницу, я купила набор игрушечных медицинских инструментов. Она наверняка будет в полном восторге.

[Квартира 302]

Дверь триста четвертой квартиры скрипнула, и послышались шаги. Не такие, как обычно. Интересно, куда она собралась? И какое мне вообще до этого дело? Может, не с кем поговорить. Или проблема в том, что рядом нет семьи.

Я вдруг очень соскучилась по племянникам. Но стоило представить, что, поехав к ним, снова увижу и брата, – тоска тут же смешалась с каким-то неприятным чувством. Наверное, мне просто хотелось хоть с кем-нибудь поговорить. Не важно с кем.

Чтобы немного развеяться, я быстро накинула тонкий кардиган и вышла за продуктами. Почти бегом спустилась вниз и уже у выхода увидела спину триста четвертой. Я ускорила шаг, обогнала ее и радостно окликнула:

– Вы же из триста четвертой, да?

Она внимательно оглядела меня с ног до головы, а потом вдруг улыбнулась. Вместо той настороженности, что была при нашей первой встрече, на лице у нее появилась почти детская улыбка, и я невольно улыбнулась в ответ. Она показала рукой на мои волосы и порадовалась: длина почти такая же, как у нее.

784
{"b":"982958","o":1}