— Превосходно, сержант! Блестяще. Он, наверное, смотрел за ней сквозь деревяшку, да? И что, ему удалось увидеть, что она собирается делать?
— Нет, сэр.
— Она взяла что-нибудь с собой в уборную?
Бэйтмен сглотнул, перестал смотреть в пол и уставился в окно.
— …Сумочку…
— Говорите громче! Я что-то начинаю плохо слышать.
— Сумочку, сэр.
— Поверить не могу. — Барнеби закрыл лицо ладонями. — Продолжайте.
— Вот… Я составил протокол… и повел ее вниз. Мы описали ее вещи, составили расписку. Я разместил ее в камере и принес ей чашку чая. Когда я совершал первый обход, она крепко спала.
— Так когда же она приняла таблетки?
— Наверное, с чаем. Она, видимо, спрятала их в кулаке, пока находилась в уборной. На ней был кардиган с карманом, и она держала в руках носовой платок. Когда я проверял содержимое сумочки… — дежурный заторопился, стараясь оправдаться, — …я увидел пузырек со снотворным, в нем еще оставалось несколько таблеток. Она даже спросила меня, можно ли ей принять одну. Она поступила очень умно…
— То, что она оказалась гораздо умнее вас, это несомненно.
— Естественно, если бы пузырек был пуст, я бы что-то заподозрил…
— Послушайте, одно то, что арестованная принесла их с собой в сумочке, должно было стать поводом для подозрений. Или вы считаете, что люди постоянно носят с собой снотворное, выходя из дома?
— Нет, сэр.
— Отправляясь в «Сейнсбери» или «Бутс»? Или в библиотеку? — Молчание. — Когда вы обнаружили, что она мертва?
— Во время третьего обхода, сэр. Это было почти в пять. Я заметил, что она не дышит. Я сразу же вызвал врача, но оказалось уже поздно.
— Согласен, если она не дышала, несомненно, было уже слишком поздно. Вам это сразу не пришло в голову?
— Да, сэр, — пробормотал сержант. На его лице застыла маска страдания и унижения.
— Бэйтмен, от вас в органах правопорядка примерно столько же пользы, сколько от суспензория[46] в женском монастыре. — Молчание. — Вы понесете за это ответственность. — Пауза. — Первым делом вы лишитесь звания сержанта.
— Если бы я…
— Вы отстраняетесь от службы. Вам сообщат о разбирательстве. И до тех пор я видеть вас не желаю. Идите.
Не успела закрыться дверь за несчастным сержантом, она тут же открылась снова, впуская молоденького констебля.
— Сэр, там заключенный из камеры номер три. Он желает сделать заявление о своем местопребывании вчера днем.
— Ну так я полагаю, вы достаточно прослужили здесь, чтобы справиться с этим без излишнего нервного напряжения.
— Прошу меня простить, но он требует вас.
Заключенный в камере номер три доедал свой завтрак, вытирая тарелку кусочком хлеба.
— Одна звезда за удобства, инспектор, но твердые две за кухню. Я не помню, когда ел такие превосходные яйца всмятку.
— Говорите, что хотели сказать, и поживее. У меня без вас дел хватает.
— Я хотел бы уйти домой.
— Лэйси, хватит шутить со мной! — Барнеби подошел к сидящему на кровати мужчине и склонился к нему так, что их лица оказались всего в каком-то дюйме друг от друга. — Не забывайте, кто вас сюда притащил. — Инспектор говорил тихо и медленно, но волна исходящего от него гнева была почти осязаемой. Лэйси отшатнулся и побледнел. Шрам на лице, не меняющий цвета, выделялся на общем фоне, как лоскут натянутого розового шелка. — И хочу вас предупредить, — продолжал Барнеби, — что если вчера вы мне солгали, то вы по уши в дерьме.
— О, ну я не то чтобы лгал… формально… — Майкл Лэйси говорил торопливо, запинаясь, его голос тревожно дрожал. — Я сказал вам, что днем работал, так оно и было. Я делал наброски к портрету, который собираюсь написать с Джуди Лесситер. Я уже довольно давно это задумал, а вчера в двенадцать она позвонила и напомнила мне об этом. Мы встретились у них в саду.
Барнеби сделал глубокий вдох, борясь с подступающим приступом ярости.
— Разве обычно вы работаете не дома?
— Делать эскизы можно где угодно. А она пригласила меня на ланч. Я никогда не отказываюсь от возможности прилично поесть.
— И когда вы пришли к ней?
— Примерно в половине первого. Мы начали работать почти ровно в два и продолжали где-то до четырех. Потом сделали перерыв на чай с тортом и всем прочим. И еще работали примерно до пяти. Потом я уехал.
— И почему же, — проговорил Барнеби, с трудом контролируя эмоции, — вы не сказали мне всего этого вчера?
— Ну… не знаю, на самом деле. — Майкл Лэйси нервно сглотнул. — Наверное, я слишком перепугался, когда вы нашли нож… я действительно запаниковал и уже не соображал, что делаю, а вы тут же запихнули меня в машину… я и опомниться не успел, как оказался в этой клетке. — Он попытался изобразить усмешку. Старший инспектор никак не отреагировал. — И как-то оказалось так, что чем дольше я тянул, тем труднее мне представлялось все вам рассказать, так что я решил сначала поспать, а уж утром разобраться во всем на свежую голову. — Повисла долгая тяжелая пауза, потом он встал и не вполне уверенно произнес: — Ну что, теперь вы меня отпустите?
— Нет, Лэйси, мы вас не отпустим. — Барнеби отошел от него. — И хочу вам сказать, что вы сами не представляете, как вам повезло. Я знаю людей, которые бы уже успели полдюжины раз засунуть вашу голову между этими прутьями и вытащить обратно, если бы вы достали их так, как достали меня. — Он захлопнул дверь, запер ее и швырнул ключ обратно на стол дежурному.
Поднимаясь наверх и направляясь в диспетчерскую, Барнеби поймал себя на том, что яростно сжимает и разжимает кулаки. Он сменил направление, вернулся к себе в кабинет и встал у окна, пытаясь успокоиться. В голове у него все кипело, кожа горела, лоб сдавило стальным обручем, а желудок брыкался, как дикая лошадь. Он чувствовал себя совершенно разбитым от гнева и разочарования. Но на самом деле он не был разочарован. Потому что в глубине души знал еще с того самого момента, как увидел Лэйси, пораженно взирающего на заляпанный кровью нож, что все это слишком просто. Пойман с поличным. Никаких проблем. Дело заведено и закрыто.
Он сел за стол и закрыл глаза. Сердцебиение постепенно замедлилось. Барнеби дышал медленно и ровно. Проползли пять длинных минут, и он заставил себя просидеть так же еще пять. После этого он почувствовал себя более-менее в порядке, и, что удивительно, одновременно со спокойствием вернулось и чувство голода. Он посмотрел на часы. Если поторопиться, то еще можно успеть порадовать артерии чем-нибудь жареным и поймать Джуди Лесситер, пока она не уехала на работу.
Глава 10
Лесситеры завтракали. Тревор, чувствуя желчь во рту и боль в паху, яростно ткнул в яйцо, стоящее перед ним, и получил в ответ сернисто-желтый плевок, заляпавший ему весь галстук. Джуди рассмеялась. Он начал оттирать галстук салфеткой, глядя на жену, которая перелистывала «Дэйли телеграф» в самой неприятной для него манере — то есть с ленивым безразличием.
Снова она взялась за свои штучки. Прошлой ночью заперлась у себя в спальне, а когда он постучал, совсем тихонько, чтобы не услышала Джуди, приложила губы к щели и прошипела: «Пошел прочь, ничтожный развратник. Что тебе здесь надо?» После этого он два часа ходил из угла в угол в своей спальне, раздираемый желанием и яростью и проклиная присутствие в доме Джуди. В какой-то момент он даже подумал, не притащить ли из гаража лестницу и забраться к жене через окно. Вот тогда бы она узнала! Слезы жалости к самому себе навернулись на глаза. Он вспомнил, как лежал в ее объятиях всего-то двое суток назад. «Шалость или угощение», — шептала она. И то и другое было одинаково захватывающе. Это было почти как в ночь накануне их свадьбы. Теперь-то он понимал, каким был глупцом. Она всегда прибегала к сексу, для того чтобы вести его, куда ей вздумается, как покорного бычка с кольцом в носу. Что ж, в эту игру могут играть двое. Надо только подождать, пока не придет время в очередной раз выделять ей деньги на одежду. Или на новую подписку в этом грабительском оздоровительном клубе. Вот тогда-то ей придется попрыгать.