Ранним воскресным утром я открываю дверь своего дома. На улице еще темно. Деревья в роще Хадли склоняются под порывами мощного осеннего ветра, по парку кружат опавшие листья. У меня тут же возникают сомнения в решимости выйти на утреннюю пробежку. Немного потоптавшись в прихожей, я делаю глубокий вдох, беру ключи и пинками выгоняю себя на улицу. В тщетной попытке согреться резво лечу вперед через лужайку, но вскоре замедляю бег, понимая, что в таком темпе надолго меня не хватит. Уже не так быстро пересекаю Нижнюю улицу и продолжаю бежать вдоль нее: рассвет еле брезжит, а здесь горят уличные фонари. Потом сворачиваю на одну из узеньких улочек, а с нее – на холм Хадли.
Проснулся я рано, думая о предстоящем завтраке с Дэни. Меня охватывает страх: мать, о которой она говорит с такой теплотой, может иметь очень мало общего с реальной женой Джека Каша. Со слов Памелы Катберт и Бетти Бакстер у меня в сознании складывается образ женщины, которая была кем угодно, но только не заботливой матерью четырехлетней девочки. Я сравниваю их воспоминания с тем, что рассказал мне Сэм, и понимаю, что должен больше узнать об Анжеле, иначе мне не разгадать тайну ее гибели. Еще вчера вечером я ждал предстоящего завтрака с Дэни, а сейчас, думая, что мне придется расспрашивать ее о родителях, которые занимают в ее памяти такое огромное место, мое предвкушение сменяется тревогой.
Я добираюсь до вершины холма, огибаю парк и медленно спускаюсь к мосту Хадли, прокручивая в голове наш с Сэмом разговор с Бетти Бакстер. Она ненавидела Джека Каша, но могло ли это подтолкнуть ее на убийство его жены? И как кто-то ухитрился спрятать тело в фундаменте здания, чтобы этого не заметил Люк Уизерс?
Я подхожу к мосту, на котором стоят два пустых автобуса. Восходящее солнце отражается от гигантской стеклянной высотки. Уже достаточно рассвело, и я возвращаюсь в Хадли-Коммон вдоль набережной. Спускаюсь по ступенькам к реке и вижу, как оживают первые лодочные сараи. Распахиваются дверные створки, и утренние сменщики осторожно переносят лодки к кромке воды.
Я двигаюсь вдоль реки, мимо еще запертых лодочных сараев поменьше. Передо мной гордо возвышается колокольня Святого Стефана, и, приближаясь к узкой дороге, ведущей к лужайке, я замедляю шаг. Я уже готовлюсь обогнуть угол кладбища, когда возле последнего из лодочных сараев замечаю мужскую фигуру. Человек одет явно не для гребли – в длинное темное зимнее пальто – и прячется за накрытой брезентом парусной лодкой. Я отступаю назад на набережную и наблюдаю за ним. Он протискивается между перевернутыми лодками, стоящими у кирпичного сооружения, подходит к нему, встает под балконом и дергает запертую на замок дверь. Та не поддается, и он, пригнувшись, снова прячется между двумя парусными лодками.
Я жду у стены, разделяющей лодочный сарай “Нептун” и соседнее сооружение, принадлежащее школе Хадли. Меньше чем через минуту из-за него появляется вторая фигура. По ярко-оранжевым кроссовкам я сразу узнаю Арчи Грейса. Он идет к входу в “Нептун”, отпирает тяжелый замок и проскальзывает внутрь. Дверь оставляет приоткрытой, и через несколько секунд из тени выступает тот, кто прятался за лодками, и быстро юркает в сарай. Дверь закрывается.
Я пробираюсь между лодками поближе к сараю. Забираюсь на стойку для лодок и заглядываю в узкое окно над дверью. Света внутри мало, единственный его источник – это телефон в дальнем углу. Я спрыгиваю и достаю свой телефон. Собираюсь войти в сарай, как вдруг слышу из-за двери шаги. Я прижимаюсь к стене здания. Осторожно выглядываю из укрытия и вижу преподобного Эдриана Уизерса, который торопливо шагает назад, к церкви Святого Стефана.
Стоя у двери лодочного сарая, я слышу голос Арчи и напрягаю слух, но слов не разобрать. Тогда я делаю шаг вперед, сдвигаю в сторону дверь и тихо ступаю между стойками для лодок. Арчи почти сразу заканчивает разговор, а я выхожу из тени.
– Арчи! – окликаю я его и направляю луч телефонного фонарика на дальнюю часть помещения. На лице парнишки отражается паника.
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я.
Он загнан в угол, бежать ему некуда.
– Я хочу тебе помочь, но ты должен сказать мне правду.
Он напрягается и сжимает кулаки.
– Не глупи, – продолжаю я. – Я знаю, что это ты был в клубе в ночь пожара. Ты прятал нож.
В его глазах мелькает узнавание, но он молчит. Я еще на шаг приближаюсь к нему.
– Я знаю, ты напуган. Ты просил меня о помощи. Позволь мне помочь тебе сейчас.
Но он вдруг резко бросается вперед и толкает лодочный стеллаж, который падает на меня. Я прикрываю голову от четырехместной гребной лодки. Арчи делает рывок, и я, оказавшись в ловушке между стеллажами, могу лишь наблюдать, как он мчится к двери.
Я перелезаю через упавшие лодки и вслед за Арчи выбегаю на набережную. Тот уже несется к мосту Хадли, но останавливается и через плечо смотрит на меня.
– Арчи! – кричу я, с трудом переводя дыхание, и поднимаю руки. – Я просто хочу…
– Отстаньте от меня! – кричит он, и я поражаюсь ужасу в его глазах. – Отстаньте от меня, а то они опять попытаются меня убить!
Глава 45
– То есть целью поджога была попытка убийства Арчи Грейса? – спрашивает Дэни, когда мы сидим друг напротив друга за столиком в углу кофейни на Нижней улице.
– Во всяком случае, он так думает, – отвечаю я и объясняю Дэни, что именно его я спас из горящего здания.
– Но зачем убивать пятнадцатилетнего мальчика?
– Он ввязался во что-то, во что не следовало ввязываться. Сегодня утром он выглядел напуганным. Мы знаем, что он был в клубе не просто так.
– Нож.
Прикончив чашку кофе, я взглядом нахожу в переполненном кафе официанта. Он подходит к нашему столику, и мы заказываем завтрак. Дождавшись, когда он удалится, Дэни достает что-то из сумки.
– Взяла вчера днем в отделении, – говорит она и протягивает мне конверт. – Отчеты о пожаре и заключения судмедэкспертов.
– Отлично. Нож упоминается? – спрашиваю я и начинаю с нетерпением просматривать документы, но ловлю предостерегающий взгляд Дэни и кладу бумаги лицевой стороной вниз перед собой.
– Прости, – говорю я и напоминаю себе, что это не просто история – это история семьи Дэни.
– Все нормально. Я ведь сама попросила тебя помочь, – отвечает она. – Но о ноже там ни слова. Ты уверен, что он там был?
– На все сто. Арчи ползал в огне, пытаясь то ли спрятать нож, то ли его достать. Когда мы с Кук потом вернулись, он блеснул в свете моего фонарика.
Я продолжаю читать отчет о пожаре.
– Я даже спрашивала вчера Кук, – говорит Дэни.
– И?
– Она не видела ножа.
– Он был там, и кто-то его забрал, – отвечаю я. – Арчи из-за него чуть не погиб. Тому должна быть причина.
Я открываю отчет о пожаре, уничтожившем дом Дэни, когда нам приносят завтрак.
– Вижу, в еде ты все тот же консерватор, – говорит она, когда я прошу к омлету с сосисками коричневый соус.
За этим завтраком, просто наслаждаясь воскресным утром, мы вдруг почувствовали себя лет на пятьдесят старше. И оба улыбнулись молодой паре с младенцем за соседним столиком.
– Ни слова о гирляндах, – говорю я, снова погружаясь в отчет о пожаре. – Только о том, что из открытого камина в вашей гостиной выпали угли.
– И что это значит?
– Может быть, и ничего, – говорю я, продолжая читать. – Сначала загорелись пустые коробки от рождественских украшений, а затем мебель в гостиной.
Я объясняю Дэни, что в то время местная пресса сообщала, что пожар был вызван неисправными рождественскими гирляндами. У меня складывается неприятное ощущение, что Джеку Кашу было проще оставить этот отчет без исправлений. Пока мы заканчиваем завтрак, я делюсь с Дэни вырезками из газеты “Ричмонд Таймс”, а также деталями нашей с Сэмом встречи с Бетти Бакстер.
– И что ты о ней думаешь? – спрашивает Дэни.
– Она умеет владеть собой – лишь раз на минуту потеряла самообладание. Ей очень не понравилось, когда твой отец в последний раз взялся за нее.