Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Лестер сочувственно блестел глазами:

— Ничего, скоро будем дома.

На двухлетний перевод Лестера в Сан-Франциско Вероника согласилась из понимания, что мужу необходимо удовлетворять некую глубоко укорененную мужскую потребность. Двадцать три года жизни он посвятил своей компании, и все это в Талсе. С отъездом мальчишек в колледж его начал пробивать кризис среднего возраста. Молодые щеглы-менеджеры великолепно росли за пределами штата, а он все торчал в своей Оклахоме. Ему хотелось доказать, что он способен состязаться с молодыми.

Однако в Сан-Франциско Веронике было одиноко. Она скучала по своей должности секретаря Исторического общества Талсы. Тосковала по их дому в Мейплридже; изводилась, что его приходится сдавать в аренду, а самим снимать в Сан-Франциско. Для нее переезд сюда был все равно что полет в открытый космос. Землетрясения. Шизики хипстеры. На днях в трамвайчике на Мишн-стрит рядом с ней сидел мужик в ситцевой комбинашке, жемчугах и румянах.

Боже. А теперь еще это. Она надула щеки и тяжко выдохнула.

Вероника была уязвлена. Пара, которой принадлежал снятый ими дом, только что сообщила, что через три месяца они думают вернуться. Нет, вы подумайте! Девяносто дней! В Талсе так не делают. Не успели они с Лестером более-менее устроиться, как приходится искать другое жилье. Это на здешнем-то рынке! Со всей беготней по агентствам, газетам, с подбором подходящего места. Нет, то, что эта молодая пара помирилась, хорошо. Тут и их мальчишечка задействован. Но и ее, Веронику, тоже понять можно. Она сказала Лестеру, что им следует поговорить с адвокатом, но муж настаивал, что так будет лучше: они найдут другое место и дадут молодой паре жить своей жизнью.

Вероника обвела кружком один из газетных вариантов:

«Кв-ра с мебелью. Пл. Аламо. Восстановленный 12-комн. викторианец[518]. Джакузи. Вид на ист. часть, 3 камина».

Судя по аховой цене ($ 3900), должно быть неплохо.

Тут в дверь позвонили.

Вероника глянула через шторку.

На крыльце топтался какой-то коммивояжер. Вид в целом приличный.

Она открыла.

— Добрый день. Я Фрэнк Трент из «Голден Бэй». Вопросы страхования.

— И что?

— Мне бы миссис Энн Рид.

— Энн Рид? Они времени зря не теряют.

— Как вас, извините, понимать?

— В смысле, на разговоры со мной. Обратно они еще не въехали.

— Я в некотором замешательстве. Это же адрес Энн Рид?

Вообще, Келлер знал, что эта семья переехала. Как и то, что Господь вознамерился найти ему третьего Ангела.

— Тут, видите ли, такое дело. Полис в отношении ее и ее сына Закари утратил силу.

— Договор о страховании?

— Да. Я новый агент. С миссис Рид я еще не встречался, но ее подпись мне необходимо получить сегодня. Об обновлении положений. — Он постучал по кейсу.

— Мы только снимаем у них дом. Через три месяца они возвращаются. Можете оставить свою карточку, и я попрошу ее вам позвонить.

— Вы очень добры, но я на три недели уезжаю из города по делам. Причем уже сегодня. И боюсь, что мы с ней разминемся. Крайне важно, чтобы я получил ее подпись сегодня же.

Вероника внимательно оглядела незнакомца. Вроде нормальный.

— У вас есть визитка?

Келлер сунул руку в нагрудный карман и протянул ей карточку Фрэнка Трента. Вероника растерянно ее взяла.

— Ну входите.

Она подошла к телефонному столику в прихожей и полистала записную книжку. Набрала номер. Потянулись длинные гудки, но трубку никто не брал.

— Никого нет дома, — объявила Вероника.

— Н-да, — мрачно вздохнул Келлер. — Тогда я просто не знаю, что мне делать.

Выдавать адрес Энн Рид в Беркли Вероника не хотела, но опять же, что за формальности? И что плохого, если это на пользу делу?

Из книжки она выписала адрес и номер Энн Рид.

— Вот, мистер Трент. Может, сами с ней свяжетесь.

Келлер принял листок и уставился в него. Да так по-странному, будто на лотерейный билет с миллионным выигрышем. Наконец он посмотрел Веронике в глаза и ощерился такой улыбкой, что ей стало не по себе.

— Храни вас Бог, — пропел он елейно. — Бог и Ангелы.

49

Флоренс Шейфер сидела одна за кухонным столом и читала в одиночестве утренние газеты. С землисто-серым лицом.

Семья, друзья и сочувствующие Дэнни Беккеру и Габриэле Нанн развешивали по городу желтые ленты — на дверях, автоантеннах, витринах, деревьях, рекламных щитах и по школам. Волонтеры, что принимали звонки и стучались в двери с объявлениями о пропаже, носили их как повязки. Когда постучались и к Флоренс, она согласилась прикрепить одну себе на почтовый ящик. Группа альпинистов прикрепила ее в виде гигантского банта к южной мачте моста «Золотые ворота». То было проявление коллективного страдания и надежды на то, что дети вернутся домой невредимыми.

В итоге пресса Сан-Франциско окрестила расследующих «Оперативная группа “Желтая лента”».

Спустя несколько дней похищение Габриэлы по-прежнему оставалось на первых полосах газет и звучало едва ли не первой новостью в местных информационных выпусках. Ну а когда в ходе президентского визита в город свое сочувствие семьям-жертвам «трагедии Сан-Франциско» выразили президент и первая леди, имена Таниты Доннер, Дэнни Беккера и Габриэлы Нанн прогремели по всей стране. Пресса теперь придавала этой истории всенародное значение.

Флоренс положила на стол «Сан-Франциско Стар» и вздохнула. Очки упали у нее с носа и повисли на цепочке. Она потерла себе виски. Зашелся свистом вскипевший чайник. Чувствуя у себя на плечах тяжесть мира, Флоренс заварила еще одну чашку «Эрл Грей». Что теперь делать? Нельзя же сидеть сложа руки. С газеты на нее призывно взирали детские личики: Танита Мари Доннер, Дэнни Беккер, Габриэла Нанн. В клетке возле кухонного окна возился и щебетал на своей жердочке Бастер, попугайчик Флоренс.

— Ну а что мне прикажешь делать, Бастер? — сокрушенно спросила она. — Я и так трижды звонила в полицию, и хоть бы кто сюда подъехал.

Что она сделала не так? Она сообщила полиции, что слышала, как убийца Таниты Доннер исповедуется в своем злодеянии Богу. Оставляла свое имя и адрес. Последний офицер, с которым она говорила, был такой же, как остальные. Было видно, что он ей не верит. Только и допытывался, сколько ей лет, живет ли она одна, как часто, будучи набожной католичкой, ходит в церковь, какие лекарства принимает. И что с того? Понятное дело, думал, что она чокнутая старуха. Она это знала. Он сомневался, поскольку она не сообщила ему ни подробностей, ни доказательств этого самого признания.

Но теперь-то доказательства у нее были.

Чашка из дултонского фарфора[519], когда Флоренс переносила ее в заставленную книжными этажерками гостиную, тревожно позвякивала на блюдце. Здесь, в этой комнате, она утешалась чтением любимых книг о преступлениях, но ничто в них не предвещало и уж тем более не готовило ее к этому. Тому, что сейчас происходило на самом деле. Флоренс была напугана.

Надо бы проверить еще раз. Ее хватало только на начало. Флоренс взяла диктофон и нажала кнопку воспроизведения. Зашипела запись, и отец Маккрини прокашлялся.

— Сколько времени прошло с твоей последней исповеди? — спрашивал он из исповедальни.

— Это снова я, — послышался голос убийцы.

— Почему ты не явился с повинной? Умоляю, сделай это.

Убийца молчал.

— Похищения Дэнни Беккера и Габриэлы Нанн — тоже дело твоих рук?

Тишина в ответ.

— Умоляю, не причиняй вреда детям, сдайся властям.

— Отпусти мне грехи, священник.

— Не могу.

— Ты давал клятву. Ты ею связан. Отпусти мои грехи.

— Ты не раскаиваешься. Для тебя это извращенная игра. Я не верю, что ты искренне сожалеешь. А без покаяния нет и отпущения.

Тишина длиной в долгую минуту. Когда убийца заговорил снова, его голос зазвучал мягко и вкрадчиво:

вернуться

518

Т. е. в викторианском стиле, характерном для Англии XIX века.

вернуться

519

Знаменитая марка английского фарфора.

727
{"b":"982958","o":1}