Мне элементарно некогда вникать в чужие дела – выжить бы. На следующий месяц аренды едва наскребу. В этом районе большинству вообще все равно, кто их соседи. Лично я, когда прихожу домой, сразу надеваю наушники и включаю музыку. После целого дня каторги на улице дома мне хочется просто насладиться этим ощущением отрезанности от всего мира, ощущением полной изоляции, если хотите.
Мужчина в крови, который выбежал из моей квартиры? Вам о нем хозяйка триста шестой наговорила? Это вообще не имеет отношения к делу. Я воспользуюсь правом хранить молчание. Вы меня извините, но это абсолютно никак не связано с текущим расследованием. Это сугубо моя личная жизнь. Простите, я не могу это комментировать.
[Протокол свидетельских показаний, кв. 306]
Дата и время записи: число ◦◦, месяц ◦◦, время 17:00
Место: комната для допросов
Свидетель: жилец кв. 306, ◦◦◦
Допрос проводит: следователь отдела по расследованию особо тяжких преступлений
Формат: беседа один на один
Заключение уполномоченного следователя:
Проживающая в квартире триста шесть зарегистрирована в качестве уборщицы и управляющей данным зданием. Постоянное место жительства по документам – город в часе езды от этого района, однако благодаря жилищной поддержке со стороны собственника здания проживает здесь бесплатно. Является первой заявительницей. Обнаружила мужчину из квартиры триста три на лестнице между вторым и третьим этажами. Полная аудиозапись беседы прилагается.
Содержание показаний
Собственник здания мне дальним родственником приходится, вот я тут за уборку и живу, без всякой аренды. Про мужа с сыном-то зачем рассказывать? Муж работает, у сына свой бизнес. В транспортной сфере он, в транспортной! Бизнес у сына? Ну, с диетическим питанием связано, БАДы там всякие. И про такое надо отчитываться? Если женщина в моем возрасте живет одна, она что, обязана всю подноготную выкладывать?!
Каждый день около одиннадцати утра я убираю все здание. Если быстро, то часа за два справляюсь. Если задерживаюсь – за три. Когда и так чисто, вообще могу не убираться. Время уборки-то вам зачем сдалось?
Если по третьему этажу пройтись: триста первая в это время всегда дрыхнет, триста вторая у себя сидит, триста третья на работу уходит, триста четвертая тоже дома сидит, а триста пятая на улице торгует – ее и не видно.
Если погода плохая, я дома сижу. О-о-о-й, да видела я, как эта из триста пятой на улице торгует! Лицо, тело – понавтыкала чего, понарисовала везде, жуть что такое! Разве не она убийца?! Да по ней сразу видно: «Я преступница!» – прямо на лице написано. Ну скажите, разве не так?
Если это триста пятая сделала, у меня аж мурашки по коже, как с такой под одной крышей жить?! А? Ладно бы еще за квартиру нормально платила. Хозяин мне постоянно названивает, всю плешь проел, что от триста пятой опять аренда не пришла. Не раз и не два уже! Смерть как надоело, сил моих нет. Раз не можешь платить – выметайся! У нас что тут, деньги на деревьях растут?
Ну, следователю-то виднее, конечно. Я-то что, я чисто по наитию говорю, интуиция у меня.
Сейчас технологии вон какие продвинутые, технике верить надо, людям-то разве можно верить? По слухам-то и невиновного посадить можно, и все тут.
[Протокол свидетельских показаний, кв. 302]
С соседкой из триста первой квартиры я периодически сталкиваюсь. Как-то раз мы пересеклись у входа в дом, когда я возвращалась из круглосуточного магазина под утро, и вежливо поздоровались. Что меня тогда поразило – даже в такой час на ней был яркий макияж. Видимо, она как раз возвращалась с работы. Она спросила, не случалось ли со мной в последнее время чего странного. Я ответила, что нет, и похоронила дальнейший разговор неловкой улыбкой. Мне не хотелось погружаться в беседу.
Я знаю в лицо почти всех на третьем этаже, но вот с триста третьей мы ни разу не встречались. Странно, ведь мы живем дверь в дверь, но тайминги никак не совпадают. Одно время я даже караулила: как только слышала, что ее дверь открывается, порывалась выйти следом. Мне было ужасно любопытно. Я чувствовала в ней родственную душу, человека с такой же раной, как у меня. Мне отчаянно хотелось поговорить с ней, а если подружимся, может, и выпить вместе. Я хотела стать ей подругой.
Дело в том, что когда-то я и сама встречалась с кем-то вроде того мужчины с грубыми шагами. Знаете, бывают такие мужчины, с которыми хочешь порвать, но это абсолютно невозможно. Я не понаслышке знаю, каково это, когда одержимость растет и человек превращается в зверя. Из такой ситуации невозможно выбраться, пока кто-нибудь один не умрет. Ведь для такого мужчины это вопрос жизни и смерти.
Насилие в отношениях – это ведь не только когда бьют тебя. Когда мужчина калечит себя на твоих глазах, это тоже насилие. Это способ навязать тебе чувство вины, накинуть петлю, которая будет душить тебя всю жизнь. Именно поэтому я так сопереживала триста третьей. Понять такое может только тот, кто сам прошел через подобную боль. Мы ни разу не виделись, ни разу не обменялись ни словом, но между нами возникла сильная психологическая связь. Я чувствовала, что между нами с триста третьей протянулись невидимые нити глубокого доверия. Мы стали своего рода союзом жертв, переживших абьюзивные отношения.
* * *
Мне казалось, что у жительницы триста четвертой квартиры крайняя степень социофобии. В ее глазах всегда читался неподдельный ужас перед людьми. И если она, преодолевая этот страх, все же выбиралась в магазин за цветами или всякими штуками для аквариума, представьте, как сильно она, должно быть, ими дорожила. Есть ли у нее семья? Не знаю, мы ведь не были близки. Но иногда мне казалось, что к ней кто-то приходит. В коридоре раздавались чужие шаги, а следом – характерный скрип ее двери и громкий хлопок. Судя по звуку шагов, это точно была женщина. Может, мать или сестра?
А, точно, ни сестер, ни братьев у нее нет. Значит, мать. Но разве с задержкой развития легко жить одной? И знаете, я тут вспомнила одну странность. Когда я мельком заглянула в ее квартиру, там было очень темно, на окнах плотные жалюзи… Но сейчас мне кажется, что в комнате вообще не было ламп. Единственным источником света служил сам аквариум. Я видела все это лишь мельком, могу ошибаться, но общее впечатление сложилось мрачное и пугающее. Тут я уверена на все сто.
Самое нелепое, что при всей этой мрачной обстановке она, оказывается, любит наряжаться. Она не делает высоких причесок и не носит вечерних платьев, но обвешивает себя кучей дешевых побрякушек и бус с рынка. Смотрелось это совершенно неуместно. Когда маленькие девочки наряжаются – это по крайней мере мило, но когда полная женщина из триста четвертой цепляет на себя все подряд – это выглядит жутко. Может, так она играет сама с собой, когда остается одна?
[Протокол свидетельских показаний, кв. 303]
Триста четвертая любила детские передачи. Из всех мультиков она выбирала то, что обычно смотрят дети лет восьми. Определять время она не умела. Поэтому, когда расспрашиваю ребят с интеллектуальной инвалидностью на работе, всегда ориентируюсь на расписание программ передач по ТВ: успели они посмотреть очередную серию ежедневной дорамы[531] перед сном или уснули раньше. По этому маркеру и понимаешь, в каком часу каждый лег. Ну, примерно так мы с ней и общались.
Как я уже говорила, у нее третья степень интеллектуальной инвалидности. С первой степенью самостоятельная социальная жизнь в принципе невозможна, а вот при третьей моего подопечного сложно отличить от человека без инвалидности. Разве что он зацикливается на определенных словах или слегка коряво строит фразы. Триста четвертая проглатывает окончания или обрывает мысль на полуслове – пока между ней и собеседником не возникнет доверия, общаться непросто. Вообще, пока не заговоришь с ней, ни за что не догадаешься о диагнозе. Внимательный человек, конечно, приметит, но, если не знать, на что обращать внимание, – ни за что. Да и кто в наше время станет присматриваться к посторонним?