– Я ж не совсем бессердечный, – ответил он.
– Я этого и не говорила. На мое шестнадцатилетие ты сделал мне ожерелье из золотых бусин своей мамы.
– Мне было всего шесть, но, по-моему, она до сих пор мне это не простила.
– А ожерелье у меня до сих пор лежит.
Он отломил кусочек маффина.
– Почему ты не дала о себе знать, когда вернулась в Лондон?
– У твоего дяди Маниша было неважно со здоровьем, плюс работа, и мы с Эдвардом все еще ведем бизнес в Лимингтоне, каждую неделю мотаемся туда-сюда по трассе…
Она оправдывалась. По взгляду Динеша было видно: он именно так и подумал.
– Как твоя мама?
– Все суетится.
– Ты сказал ей, что я вернулась?
– Она до сих пор каждую неделю покупает местную газету.
Ума поняла, что ее тетя наверняка прочитала статью Бена Харпера, вышедшую два дня назад.
– Поэтому ты и вспомнил дату? – спросила она.
– Нет, – ответил он, – хотя, возможно, это немного освежило мне память.
Он протянул ей кусочек маффина, но она отказалась жестом.
– Ума, зачем? Не лучше ли оставить все как есть? Тетя Алака умерла еще до моего рождения.
– Она все равно моя мама. Вот ты же близок с тетей Хемой. Что бы ты чувствовал, если бы речь шла о ней?
– Но то, что эту историю снова вынесут на первую полосу “Ричмонд таймс”, никому не поможет.
– Это ты или твой отец в тебе говорит?
Динеш отвернулся и взглянул куда-то вниз по течению реки. Ума вздохнула.
– Ладно, прости.
Все ее детство взгляды ее дяди Ракеша казались ей удушающе традиционными. Из всех ее кузенов только Динеш ее в этом понимал.
– Мама была бы рада тебя увидеть, хоть ты и не пригласила ее на свадьбу. Она ни за что не признается, но она скучает по тебе. Ей было бы приятно время от времени встречаться с другой женщиной.
– Передай ей, что я ее люблю.
– Ей бы от тебя самой это услышать.
– Знаю, – тихо ответила она. – Может быть, со временем.
Пока они наматывали круги по дорожке вдоль набережной, Динеш напомнил Уме, как много лет назад его мама затащила их обоих на “Звуки музыки” в лондонском Вест-Энде. Ума рассмеялась.
– Я тогда была шестнадцатилетней крутышкой, и это было последнее, чего мне хотелось. Весь день дулась.
Воспоминания о детстве были безопасной темой. Ума вспомнила, как бегом неслась покупать сингл победителя “Икс-фактора”, а Динеш поежился, вспомнив, как танцевал под “Амарилло” Питера Кэя. Она коротко расспросила его о братьях, а Динеш выразил надежду скоро познакомиться с ее мужем. Оба избегали любых дальнейших разговоров о его родителях – или о ее.
– Ну ладно, я пойду, – сказал Динеш, когда они вернулись к пирсу.
Он наклонился и коротко обнял Уму.
– Рада тебя видеть, – ответила она. – Давай постараемся не пропадать.
Она стояла и смотрела, как он бегом спускается по настилу к лодке. Он сел сзади, и издалека она едва разглядела, как он достает остатки маффина из бумажного пакета. Он всегда был сладкоежкой. Когда он был еще малышом, она кормила его шоколадным муссом, и он вопил, пока ему не позволяли вылизать тарелку дочиста. Она помахала ему, но он ее не увидел.
Глава 3
– Синий контейнер – для картона, – кричу я Сэму.
Тот стоит в узком переулке за задней дверью моего дома и запихивает расплющенные коробки от своих подарков в мусор.
– Ты же не всерьез думаешь, что они там действительно все сортируют? – отвечает он, вернувшись на кухню и закрыв дверь. Он взбирается на высокий табурет у островка и не слишком уверенно на нем устраивается. – В конце концов все свозят на одну и ту же свалку. Я делал об этом материал несколько лет назад.
– Как скажешь, – отвечаю я, вскинув брови. – Может, после твоего разоблачения что-то изменилось.
Он смеется.
– Ты бы удивился, как далеко простирается мое влияние.
– Во сколько ты сказал Уме прийти? – спрашиваю я.
Он смотрит на часы.
– Я думал, она уже здесь. Я сказал, чтобы она приходила прямо с утра, тогда она была бы уже тут к моменту публикации статьи. Не ожидал, что ты окажешься таким компьютерным гением.
– Почему бы тебе не написать ей?
– В смысле, эсэмэску?
– Да, в смысле эсэмэску, – отвечаю я, ополаскивая наши кофейные чашки, а потом ухожу в гостиную.
– Ты как? – спрашиваю я Дэни, вытянувшуюся на нашем новом большом угловом диване с мягкими подушками.
– Если бы не спина, я бы сейчас колесом ходила.
Я ложусь рядом и беру ее за руку.
– Ты, я и наша собственная семья, – тихо говорю я. – Можешь поверить, что через неделю в этом доме нас будет уже трое?
Она снова ерзает.
– Я, блин, надеюсь, что всего через неделю, и если Сэм не перестанет к нам таскаться, то нас будет четверо.
– Тс-с, – шикаю я. – Он скучает по Мадлен.
– Они виделись только вчера вечером.
– Он за нее переживает.
– Знаю, – отвечает Дани. – Ей повезло, что он у нее есть.
Отец Дэни, Джек, умер три года назад, и она часто его вспоминает. Он растил ее один, и ей отчаянно жаль, что он не дожил до своего первого внука.
– Ты своему написал отцу? – спрашивает она.
Я кладу голову ей на плечо.
– Может, когда ребенок уже родится. Сейчас мне не до него.
– Он может тебя удивить.
– Сомневаюсь, – отвечаю я.
Отец ушел из дома, когда мне было всего три. За прошедшие с тех пор тридцать лет я могу пересчитать все наши встречи по пальцам одной руки.
– Сэм мне куда больший отец, чем он когда-либо был.
Дэни проводит пальцами по моему загривку.
– Это не значит, что ты не можешь попробовать выстроить с ним отношения. Малышу он будет единственным дедушкой.
Я слышу Сэма в коридоре.
– Может, со временем, – отвечаю я Дэни и целую ее в щеку.
– Что тут у вас происходит? – интересуется Сэм, входя в комнату.
Он останавливается у окна.
– Что-то я не уверен, что лежание на диване можно считать подменой Мадди.
– Когда я просто курирую редакционные материалы, у меня куда больше свободы, чем когда я пишу собственные статьи.
Сэм выглядывает на Хадли-коммон.
– Через две минуты будет здесь.
Дэни толкает меня локтем в бок.
– Кто? – одними губами спрашивает она.
– Ума Джа, – шепчу я.
Дэни тут же выпрямляется и сталкивает меня с дивана.
– Ты чего?
– Доктор Джа велела мне быть активной. Не хочу, чтобы она застала меня развалившейся на диване.
Переехав ко мне полгода назад, Дэни прикрепилась к сельской амбулатории в Сент-Марнеме, до которой было всего двадцать минут пешком, и Ума Джа помогала ей благополучно пройти беременность.
– Она пришла. Я открою, – говорит Сэм и спешит в прихожую.
– Давно он ее знает? – тихо спрашивает Дэни.
– Практически с самого ее рождения. Если верить ему, Алака приносила Уму в редакцию, когда той было всего несколько недель.
– Надо думать, с отпусками по уходу за детьми тогда было так себе?
– Уж под началом Сэма точно. Через пару месяцев после рождения Умы Алака уже снова писала материалы для первых полос.
– Сразу говорю: я через каких-то пару месяцев в участок точно не вернусь.
Недавно получив повышение до детектива-сержанта в полиции Хадли, Дэни уже сообщила старшему офицеру участка, что не собирается появляться на работе следующие двенадцать месяцев.
Мы слышим, как Сэм выходит наружу.
– Я не зайду, – говорит Ума, когда он ее приветствует.
Дэни встает и вместе со мной выходит в палисадник перед домом.
– Все хорошо? – спрашивает Ума, увидев Дэни.
– Все еще ждем, – отвечает та, – но в целом все нормально.
– Статья уже опубликована на сайте, – говорит ей Сэм, перебивая Дэни, и с воодушевлением хватается за телефон – показать Уме публикацию.
– Точно не зайдете? – говорю я.
– Нет, я возвращаюсь в Сент-Марнем и остановилась только потому, что обещала Сэму заехать.
– Смотри, – говорит тот, не слушая наш разговор, – уже сто тридцать два комментария.