Он увидел, что какой-то человек медленно идет мимо церкви к сгоревшему клубу. Он немного выступил вперед, пригляделся и узнал свою жену. Она остановилась возле того места, где были обнаружены останки женщины.
Он ждал. Она стояла с телефоном в руках и казалась погруженной в молитву. Ее вера всегда была крепче, чем его. О чем она молилась? О прощении? Если да, за себя или за Люка? Эмили всегда защищала и оберегала их сына. Когда тот бросил колледж, она приняла его обратно в дом; Уизерсу пришлось искать ему по всему городу подработки. Где-то что-то покрасить, помочь с ремонтом ресторана на главной улице – он брался за любое дело, но все предложения исходили исключительно от его благожелательно настроенных прихожан. Уизерса раздражало, что потом они каждое воскресное утро спрашивали о Люке, а он знал, что его сын валяется в постели, мучась похмельем.
Эмили тогда наслаждалась тем, что Люк дома. Так продолжалось до тех пор, пока она не нашла в кармане его джинсов пакетики с таблетками. Возможно, Уизерс только и ждал подобного предлога. Между ним и сыном вспыхнула яростная ссора, едва не кончившаяся рукоприкладством. Через два дня Люк исчез. Больше он его не видел. Два следующих десятилетия он нисколько не скучал по сыну и ненавидел себя за это.
Эмили пыталась поддерживать с ним связь. Она отправляла ему подарки на день рождения и на Рождество, но посылки возвращались нетронутыми. У нее сохранился номер телефона Люка, и после обнаружения тела она отправила ему три сообщения. Ответа пока не получила.
Вчера, когда они поднимались по лестнице в спальню, Уизерс сказал жене:
– А ты не думала, что он просто не хочет с нами общаться? Он ни разу не дал о себе знать.
– Это наш сын, – отрезала она.
Сегодня утром, когда она начала набирать четвертое сообщение, он сказал ей, что пора это прекратить, и увидел в ее глазах гнев. Ему было все равно. С этим надо покончить.
Через несколько минут Эмили пропала из виду. Уверенный, что она еще какое-то время проведет возле пожарища, Уизерс вернулся в ризницу, запер за собой деревянную дверь и перенес две молельные подушечки назад от окна. Третью он положил на стол, перевернул и сунул руку в прореху в ткани. Нащупал пальцами холод металла и вытащил ключ.
Отпер картотечный шкаф, глянул в верхний ящик и выдвинул нижний. В глубине хранилась стопка старых проповедей – еще с тех пор, когда он имел привычку записывать их заранее. Он быстро перелистал стопку, нашел два коричневых конверта и поспешно их открыл. Оба конверта были пусты.
Он не смог сдержать гнева и пнул дверцу шкафа. Та с шумом захлопнулась, и он выругался.
Глава 37
Я в третий раз набираю на домофоне номер квартиры Сэма и удерживаю его подольше.
– Хватит уже, иду я, иду, – раздается его голос.
Вчера вечером я понял, что мне нужно поговорить с Бетти Бакстер не только насчет строительства клуба, и позвонил Сэму. Он с радостью согласился составить мне компанию в поездке на побережье.
Я возвращаюсь к своей машине, припаркованной перед гаражом миссис Васнески, и жду. Через пять минут Сэм появляется из задней двери дома и садится рядом со мной.
– Черт, холодно-то как, – говорит он и включает печку посильнее.
– Устраивайтесь удобнее, – отвечаю я, выезжаю со двора и поворачиваю к выезду из Лондона.
– Время точное? – спрашивает он, кивая на часы на приборной панели. – Кажется, восемь утра в субботу на циферблате я в этом веке еще не видел.
– Морской воздух пойдет вам на пользу, – отвечаю я.
Сэм отстегивает ремень безопасности и начинает копаться под своим сиденьем.
– Что вы делаете?
– Ищу ручку. Хочу откинуть спинку назад.
– Слева у двери есть три кнопки.
– Ишь ты, – отвечает он и возится с регулировкой сиденья. – Мэдди тебе слишком много платит.
– Вам удобно? – спрашиваю я, когда он наконец перестает ездить на сиденье взад-вперед.
– Когда мы остановимся на завтрак?
– Я взял вам кофе, – отвечаю я и показываю на одну из двух чашек в подлокотнике между сиденьями.
– Мне нужно поесть, Бен. За твой счет. Я отменил обед с Конни, чтобы поехать с тобой.
– По крайней мере, сэкономите силы на вечер и миссис Васнески.
Сэм смеется:
– Я сказал ей, что буду в “Крикетерсе” к семи.
– Я сделаю все возможное, чтобы вернуть вас назад вовремя.
Дороги из Лондона свободны. Вскоре мы с Сэмом уже мчимся по М-25, а затем сворачиваем к побережью Суффолка. Ради Сэма через час я торможу возле “Старбакса”.
– Здесь же нет ничего жареного, – говорит он.
Я выхожу из машины, оборачиваюсь к нему и поднимаю брови.
– Да не смотри ты на меня так, – продолжает он. – Мэдди всегда перебарщивает. Ты должен бы уже это знать. Я же говорил вчера – доктор сказал, что я здоров как бык.
– Я возьму вам гриль-сэндвич, – отвечаю я, и мы с Сэмом заходим в кафе, где нас обслуживает официантка, то и дело отбегая от нас к окну для автомобилистов.
– Можно еще пару пакетиков коричневого соуса? – говорит Сэм в ожидании своего сэндвича с ветчиной.
– Она вас не слышит, – отвечаю я, забирая наш завтрак. – Она говорит через наушник.
Сэм закатывает глаза и тянется через прилавок, самостоятельно хватая соус. Мы садимся за столик в углу ресторана.
– А что, если Анжела Каш была не совсем такой, какой мы ее считали? – спрашиваю я.
– А какой мы ее считали? – интересуется Сэм, разворачивая свой сэндвич.
– Любящей матерью, которую обожал Джек.
Сэм пожимает плечами:
– Это кто тебе сказал такое?
– Дэни, – отвечаю я.
– Если я не ошибаюсь, Дэни не было пяти лет, когда погибла ее мать?
Я киваю в ответ, пока Сэм уплетает свой сэндвич.
– По сути дела, эту информацию ты получил не от Дэни, а от ее отца. Потому что это внушил ей он.
Я отпиваю кофе; Сэм вытирает стекающий по подбородку соус.
– Джек был известен всему району. Иногда он подсказывал мне тему статьи, а я временами поддерживал его газетной публикацией. Иногда мы вместе пили пиво. Он часто говорил о своей дочери, но о жене – никогда.
Сэм приканчивает сэндвич.
– Неплохо, – говорит он. – А почему ты спросил об Анжеле?
– Я говорил с ее старой соседкой.
– Случайно?
Я улыбаюсь:
– Она рассказала кое-что, из чего я вывел, что она не считала Анжелу идеальной матерью.
– Есть ли у нее причины лгать?
Я не могу придумать ни одной и молчу.
Сэм достает из кармана куртки сложенную страницу из “Ричмонд Таймс”.
– Вчера вечером кое-что не давало мне покоя, – говорит он. – Поэтому я спустился в свой архив.
– То есть у вас там еще и свет проведен?
– Не дерзи, а то не стану помогать. Так вот, через два месяца после суда над Бетти Бакстер ее сестру снова арестовали.
– Чарли? – уточняю я.
Сэм кивает, а я разворачиваю страницу. Он указывает на две строки в разделе “В вашем районе”.
Местная бизнесвумен, Чарли Бакстер из Риверсайд-Гарденс, Хадли, была арестована в четверг вечером возле ночного клуба “Хэвен” в Уондсуэрте. Ей предъявлено обвинение в хранении веществ класса А.
– Нанюхалась в клубе кокса, – говорит Сэм.
– Что было дальше?
– Кокаина было немного. Думаю, она заплатила штраф, и этим все кончилось.
– Но? – подталкиваю я.
– Но через две недели, я как раз сидел в “Крикетерсе”, она подошла к моему столику. Материлась на все заведение. Было видно, что она как следует поддала. Начала жаловаться, что ее преследует Джек Каш, и предложила мне присмотреться к его собственной семье, чтобы он на своей шкуре почувствовал, что это такое.
– Она говорила об Анжеле?
Сэм кивает:
– Сказала, что, если я захочу поговорить с Анжелой, мне стоит наведаться в паб “Уотчмен”, потому что она почти каждый вечер напивается там за барной стойкой.
– И что ты сделал?
– Ничего.
– Почему?