Я не понимала, к чему она клонит.
– Если на снимке Лоренцо не подает никаких признаков болезни, то что, как не приступ ярости, толкнуло его на убийство?
– А вы попробуйте представить себе эту сцену. Дождавшись, когда домашние уснули, мужчина хладнокровно, одного за другим, убивает детей и жену, затем сам звонит в полицию и сдается.
Ее описание дало волю моей фантазии. Я слушала, машинально зажмурившись, и меня пробирала дрожь.
– А теперь скажите, убийца действовал импульсивно или обдуманно?
Я прикинула так и эдак.
– Видимо, что-то произошло в промежутке между днем, когда была сделана фотография, и ночью убийства. Какое-то событие, спровоцировавшее ярость.
– Или нечто долго и незаметно тлело под спудом. В любом случае ответ у нас под носом, прямо на этом фото.
– Где? – спросила я, в упор ничего там не видя.
– Даже в самой глухой стене может найтись трещинка, – загадочно ответила Дж. – Присмотритесь к выражению лица Беатриче.
Я старательно уставилась на фото.
– Замечаете, как натянуты уголки ее рта? Улыбка, похоже, вымученная.
– Может, из-за автоспуска? – возразила я. – Когда приходится долго держать позу, она становится немного ненатуральной.
– Положим, – согласилась она после краткого размышления. – Но как она реагирует на объятия мужа?
Беатриче действительно выглядела несколько зажатой. Словно ее раздражало прикосновение Лоренцо, но она покорно подчинялась его ласковому жесту.
– А теперь обратите внимание на ее правую руку.
Меня словно ледяной водой окатило. Если бы не доктор Дж., я бы не заметила. Левой рукой Беатриче держала младшую дочку, а правую сжала в кулак, выдавая сильное внутреннее напряжение.
– Эта женщина кажется какой угодно, только не счастливой, – произнесла я, отвечая на незаданный вопрос Дж.
Вот она, трещинка.
– У нее был секрет, – заключила доктор. – Он-то и стал мотивом убийства.
6
«У нее был секрет. Он-то и стал мотивом убийства».
Это фраза доктора Дж. не выходила у меня из головы, поскольку совпадала с моим собственным убеждением. А именно: людей без секретов не бывает, у каждого есть скелет-другой в шкафу. Мы скрываем их не только от чужих. Зачастую жены и мужья, родители и дети ничего не знают друг о друге. И вероятно, не узнают никогда, тайны уйдут в могилу вместе со своим хранителем.
Невысказанные мысли, затаенные обиды или презрение. В иных случаях – запретные желания, противозаконные побуждения или аморальные наклонности. Вырвавшись из мрачных глубин фантазии, они находят благодатную почву в реальном мире.
Предательство, обман и ложь – вот липкие следы, которые оставляют вокруг себя подобные секреты. Пока никто ничего не замечает, все в порядке. Но стоит кому-то, роясь в пыльных углах, случайно напороться на то, чего знать не стоит, начинается локальный конец света.
Да, людей без секретов не существует. Хотя бы потому, что у секретов есть цель: поддерживать положительный образ, который мы себе создали, иначе он треснет по швам, оставив нас беззащитными. Нет человека настолько чистого и честного, чтобы он мог отказаться от своего секрета ради блага других.
Не была святой и Беатриче К., пусть из-за своего страшного конца выглядела мученицей. Был ли раскрыт ее секрет? Упомянут ли он в полицейских бумагах? Прозвучал ли в зале суда на процессе по делу Лоренцо? Если ответ на эти вопросы отрицательный, закономерно появлялся еще один: кто-нибудь его вообще знал или несчастная Беатриче унесла свою тайну в могилу?
Впрочем, в глубине души я в это не верила. Кто-то ведь прислал мне газетную вырезку. Значит, хотел, чтобы я заинтересовалась этим делом. Возможно, прозвучало не все, что требовалось сказать об этой трагедии, и многое еще предстояло выяснить.
Чем глубже во мне укоренялась эта мысль, тем меньше заботило подозрение, что отправитель письма мною манипулировал, прячась где-то в тени. Благодаря таблеткам я вернула контроль над собой и собственной жизнью. Любопытство победило фобии, и я засучила рукава.
Для начала прошерстила Интернет. Время убийства. Точное место. Биографические данные действующих лиц. Все случилось в 2005 году, ровно десять лет тому назад. Я рассчитывала найти подробное освещение событий в прессе, но, как это часто бывает, интерес быстро угас, едва люди оправились от потрясения. Эмоциональный всплеск сходит на нет, любопытство общественности ослабевает, и репортеры ведут себя соответственно. Кроме того, Лоренцо сознался, и приговор стал простой формальностью, уже не стоившей внимания.
Делом продолжал заниматься лишь один журналист. С 2005-го в каждую годовщину трагедии он публиковал заметку в местной газете. Он же был автором присланной мне статьи, первой в длинной серии. Кровь была еще свежа, жертвы вызывали сострадание, а убийца – гнев и презрение. Журналиста звали Альфредо Ф., и жил он в том же городке, где случилось убийство.
Его статьи в последующие годы не отличались разнообразием – неудивительно, если учесть, что новостей по делу было не много, а следствие и суд завершились стремительно. У меня сложилось впечатление, что журналист изо всех сил старался сохранить память о случившемся, пусть даже для этого ему приходилось снова и снова пересказывать одно и то же. Но зачем?
В его заметках ничто не наводило на след секрета Беатриче, и я задавалась вопросом, почему Альфредо не хотел, чтобы об убийстве забыли. Люди давно утратили интерес к этой истории, так ради кого он старался? Ведь единственное лекарство, которое человечество нашло против смерти, – безразличие, как ни грустно это признавать.
Был поздний вечер. Я сидела, забравшись с ногами на диван и примостив ноутбук на колени. На миг оторвавшись от экрана, сняла очки, которые ношу, когда провожу много времени перед компьютером, помассировала переносицу, потерла глаза. История семьи К. поразила мое воображение, затмив все остальное. Тогда-то мне впервые и подумалось, что она может стать отправной точкой для интересной книги. Я почувствовала приятное волнение. Меня одолел, что называется, творческий зуд.
Все это очень напоминало импульс, побудивший меня написать «Случай на Виа Бейль». Некое шестое чувство, тоненький голосок, нашептывающий в самое ухо: «Напиши эту историю, напиши прямо сейчас, пока идея не ушла в небытие. Сейчас или никогда…» И ты, подневольный рассказчик во власти мистического зова, не можешь сопротивляться этому неумолимому приказу, который из скромности называешь вдохновением.
Решение было навязано мне задолго до того, как я вообразила, будто приняла его самостоятельно. Пусть это и означало отказ от того, что теперь официально именовалось «старой идеей для новой книги». Сколько бы я ни убеждала себя, что идея никуда не пропадет, что я в любой момент могу к ней вернуться, было ясно: роман, который я откладывала на потом, никогда не увидит свет.
Теперь-то я понимаю, что совершила ошибку. В свое оправдание скажу, что просто не предвидела дальнейшего. Сейчас, пережив все, могу признать, что никогда не хотела написать книгу, которую вы читаете. Тогда же, десять лет назад, я встала с дивана и принялась снимать расклеенные по кухне газетные вырезки. Они были больше не нужны. Вещи, собранные для поспешного побега, я так и не разобрала. Возможно, это был знак свыше.
В целом люди, даже заядлые читатели, работу писателя представляют крайне расплывчато. Некоторые думают, что он запирается в комнате и не выходит оттуда, пока произведение не родится. Мои романы начинают жить задолго до того, как попадают на страницы. На самом деле их кусочки разбросаны по всему свету. Приходится хорошенько порыскать, чтобы собрать все воедино и получить историю. Ничего подобного у читателей и в мыслях нет. Писателей могут понять лишь первооткрыватели, золотоискатели да лозоходцы.
Я решила ехать этим же вечером. Нужно было увидеть все своими глазами. Так сказать, прикоснуться, вдохнуть тамошний воздух. Услышать звуки и голоса людей. Конечно, можно было остаться и спокойно писать уже задуманный роман, но я предпочла неизвестное известному, чувствуя, что Беатриче меня ждет. А с ней и трое ее мертвых детей.