Все затаили дыхание, увидев, как каменная фигура с застывшей безмятежной улыбкой содрогнулась, затем чуть качнулась вперед, но удержалась, поскольку центр тяжести все еще находился в пределах постамента. Она еще вполне могла вернуться в изначальное положение, как только ей удалось бы скинуть с себя ожерелье из сплетенных человеческих тел.
— Отпусти руки, Терри! — пронзительно закричала Эва.
Фотограф пыхтел, на лице его читалось мрачное торжество, ведь он все еще держался! И тут он допустил роковую ошибку — обернулся через плечо, чтобы увидеть реакцию публики. Это опрометчивое изменение весового баланса привело к тому, что статуя наклонилась еще больше, и на этот раз с необратимыми последствиями. С оглушительным грохотом она ударилась об пол. Терри успел извернуться и приземлился в нескольких сантиметрах от тяжелой каменной головы. Кену повезло меньше.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
СКВОЗЬ ВОЛШЕБНЫЙ ФОНАРЬ
Глава двенадцатая
Трой прибыл на службу свежий как огурчик и с ясным взором: ребенок за всю ночь ни разу не проснулся. От сержанта пахло лосьоном после бритья и снискавшим популярность в средних слоях ароматом «Шанель» для мужчин. Он повесил на спинку стула форменный пиджак и бодро спросил у задумчиво смотревшего в окно начальника:
— Чем занимаетесь, шеф?
— Готовлюсь к принятию священнического сана, сержант. Разве по мне не видно?
«Ну, дождались праздничка! Сегодня, значит, у нас День сарказма». С утра до вечера перед ним будет маячить лицо шефа, красное, как настеганная задница. День, отнюдь не подходящий для того, чтобы показывать свежие снимки Талисы-Лин, где она стоит совсем самостоятельно, если не обращать внимания на то, что она держится ручонками за спинку кресла. По правде говоря, шеф действительно выглядел неважно.
— Как самочувствие, сэр?
— Так себе. Плохо спал.
— Да ну? — Сам прекрасно выспавшийся, Трой не сопереживал. Он принадлежал к тому типу мужчин, которые, если дети позволяют, может спать сладким сном, даже если его подвесить вниз головой на бельевой веревке. Он подошел к столу, чтобы в очередной раз взглянуть на снимки с места происшествия, и произнес сакраментальную фразу: — Я тут подумал, шеф…
Трой употреблял глагол «думать» весьма нечасто. Слишком интенсивный процесс, по его мнению, приводит к перегреву. Он наблюдал, он слушал, он очень аккуратно все записывал и иногда проявлял редкостную интуицию. К чему он был решительно неспособен, это к долгим раздумьям и последовательному, логически выверенному анализу.
— Ну-ну… — откликнулся Барнаби и стал ждать.
— Этот Тим. Смотрите, где он сидит.
Барнаби не нужно было смотреть еще раз. Он помнил и так: практически у самых ног Крейги.
— И что из этого следует?
— Теперь обратите внимание на девушку. Она слева от Крейги. Все трое образуют перевернутый равнобедренный треугольник. Тиму достаточно было вспрыгнуть с колен, повернуться — и он оказывается в равной близости к ним обоим, так? — Барнаби кивнул. — Думаю, как раз это он и сделал. Но в полутьме и при суматохе, возникшей возле этой кликуши на одеяле, он по ошибке закалывает не того, кого собирался.
— Хотите сказать, он хотел убить Сильвию Гэмлин? Но зачем?
— Старика он боготворил. Этот тип был для него всем — солнцем, звездами, месяцем ясным и последним автобусом до дома. А что он сам мог предложить своему божеству? Абсолютную преданность, вот что! И тут вдруг заявляется девица. Молодая, красивая, вполне смышленая, которая вдобавок готова подарить общине аппетитный куш. Мог Райли расценить это как угрозу для себя? Решить, что она хочет купить себе местечко в сердце его кумира, а его самого оттуда выставить?
Барнаби задумчиво сдвинул брови.
— Для нас с вами такая реакция может показаться дикой, но нужно учесть, что он психованный. И неспособен логически мыслить, — добавил Трой.
— Версия сомнительная, но рассмотреть ее стоит. Действительно, если он ревновал, то в состоянии стресса мог среагировать так, как ты это описал.
Трой покраснел и стал поддергивать рукава рубашки; он всегда так делал, когда был либо смущен, либо чрезвычайно собой доволен.
— Это бы вполне объяснило его дикую реакцию на смерть и слова про несчастный случай.
— Ну да. Мы, собственно, даже еще не приступили к изучению эмоциональной атмосферы в коммуне. Эти закрытые сообщества похожи на герметические кастрюли для приготовления пищи; особенно это касается религиозных сект, где споры и раздоры не поощряются. К тому же для подобных групп отнюдь не редкость, когда лидер, обладающий харизмой, становится объектом обожания не только в духовном, но и в физическом плане.
— Хотите сказать, этот тип кого-нибудь из них поимел?
— Совсем не обязательно, — поморщился Барнаби. — Главное, я хотел бы понять, насколько активной и сильной личностью был человек, чью смерть мы расследуем. Мы же сами не знали его живым, а опираться целиком на слова его последователей — дело ненадежное. Мы не можем объективно судить о степени его влияния.
— Да уж. Что можно сказать о типе, который отбросил копыта? И все-таки я не понял… — Трой положил листок со схемой и уселся напротив Барнаби. — Вы полагаете, что его влияние могло быть воспринято кем-то неадекватно?
— Можно назвать это и так.
В действительности Барнаби и сам не очень понимал, что хотел сказать. Он просто размышлял вслух. Рассматривал различные версии, отбрасывал одни, проверял на прочность другие; прощупывал связи, возможно не существующие. Когда он был помоложе, эта стадия в расследовании убийства давалась ему тяжелее всего. Пугала жуткая неопределенность, расплывчатость. Цепляешься за случайную реплику, за подозрительный поступок, за какую-нибудь вещественную улику (которую еще предстоит идентифицировать и определить к месту), и лишь для того, чтобы в какой-то момент остаться с пустыми руками из-за невозможности что-то доказать.
Каждый такой поворот нагонял на него страх. Он представлял себе (бывало, что не напрасно) разочарование непосредственного начальства и нарастающее давление, чтобы он наконец-то указал на виновного. Барнаби на всю жизнь запомнил свое первое успешно завершенное дело. Помнил радость, сопровождаемую неприятным ощущением, что у него не было запасного пути, что ему просто повезло и что вполне могло не повезти.
Понял он тогда еще одно: подобная удача может не повториться. Теперь он был не столь болезненно амбициозен, стал более уверен в себе и не впадал в панику, веря в то, что рано или поздно все сложится как следует, что вдруг обнаружится неожиданный факт или откроется связь, а возможно, подозреваемый поведет себя неосторожно. Были случаи, когда ничего подобного не происходило, и дело кончалось неудачей. И это был не конец света, как ему когда-то казалось, а означало лишь то, что он такой же, как все.
В настоящий момент расследованию было всего двое суток и многие вещи еще оставались до конца не рассмотренными. Во-первых, он ожидал результатов вскрытия и результатов анализа ниток от передника и полотенец, которые вчера были изъяты и доставлены в лабораторию. Найденная нитка очень его занимала. Не разузнать о ее происхождении, не распутать то, как она оказалась там, где была обнаружена, было недопустимо. Либо это не будет иметь никакого значения, либо явится решающей уликой.
Во-вторых, они пытались связаться с подлинным Кристофером Уэйнрайтом, а кроме того, Джордж Баллард должен был с минуты на минуту позвонить относительно лекарства, которое принимал Джеймс Картер. Также нашлось еще несколько типов с фамилиями по звучанию сходными с Крейги, хотя Барнаби не разделял убеждения Троя, основанного на бездоказательном высказывании Гэмлина и наличии парика. Они все еще пытались проверить то, что рассказал о себе Эндрю Картер, но его передвижения были столь многообразны и непредсказуемы (если считать, что он не врал), что проследить за ним было непросто. Барнаби также затребовал копию отчета о предварительном расследовании причин смерти его дяди и пришел к выводу, что пересмотр этого дела вещь весьма проблематичная.