Первым делом я протянул ей пирожное, которое, как мне сказали, она очень любила. Хозяйка квартиры застыла на месте, растерянно глядя на меня: такая же напуганная и зажатая, как тогда в участке. Я спросил разрешения войти, и она, слегка попятившись, пропустила меня.
Все выглядело в точности так, как описывали свидетели: в гостиной не было потолочных ламп. В темной квартире смешивались приглушенные отсветы аквариума и мерцание телевизора, заставляя белые стены идти зыбкими волнами. Желая впустить хоть немного света, я подошел к окну и приоткрыл плотные шторы с жалюзи – на лоджии ровными рядами тянулись цветочные горшки. Обернувшись, спросил, могу ли раздвинуть занавески полностью. Она лишь безмолвно кивнула. Я резко отдернул шторы и от ударившего в лицо непривычно яркого света невольно зажмурился.
В квартире, надо признать, отличное естественное освещение.
– Все нельзя! Нельзя! Солнышко нельзя!
Стоило мне полностью распахнуть шторы, как триста четвертая испуганно вскрикнула, схватила плед и набросила его на аквариум. Интуиция подсказывала: она спасает от света какую-то ночную декоративную рыбку. Подняв руку в знак извинения, я задвинул шторы обратно до середины. Только тогда она, кажется, успокоилась и глубоко, с облегчением выдохнула.
– Значит, твой питомец ведет ночной образ жизни?
Все еще переводя дух, триста четвертая лишь безмолвно кивнула.
– Не бойся, расслабься. У меня есть очень похожий на тебя друг. Как-нибудь вас познакомлю. Он такой же добрый, как и ты.
Триста четвертая продолжала смотреть на меня во все глаза, не говоря ни слова.
– А это тебе подарок.
Я открыл коробку с пирожным и протянул триста четвертой вместе с одноразовой вилкой. Она нерешительно замерла, потом открыла рот и съела кусочек. Я пристально наблюдал за ней. Женщина, видимо тяготясь затянувшимся молчанием, заговорила первой:
– Дяденька, сколько вам лет?
– Ну, побольше, чем тебе.
– А зачем вы пришли?
Я выдержал небольшую паузу, осматриваясь по сторонам, и наконец ответил:
– Да вот, пришел на рыбок посмотреть. Я ведь тоже их люблю. В детстве у самого моря вырос. Ты любишь море?
– Да.
– В море на рыбок смотреть еще лучше, правда ведь?
– Да.
Триста четвертая кивнула. У нее на губах осталось немного взбитых сливок.
– Мне просто сказали, что ты любишь рыбок, вот я и решил заглянуть в гости. Да и пирожные я тоже люблю – как купил, сразу о тебе подумал.
– Да.
– Можно мне иногда к тебе приходить смотреть на рыбок? Я полицейский, так что меня бояться не надо. Мы ведь уже виделись мельком в участке, помнишь? Когда ты разговаривала с тетенькой-полицейской.
Я достал свой полицейский жетон и протянул его триста четвертой, держа прямо перед ее глазами.
– Я такое по телевизору видела.
– Если хочешь, можешь потрогать.
Видя, что она колеблется, я сам вложил жетон ей в руку.
– Если вдруг придет какой-нибудь плохой человек, я его сразу поймаю. Полицейские ведь для того и нужны, чтобы ловить плохих людей, верно?
– Да.
На губах триста четвертой промелькнула слабая улыбка, в которой читалось робкое облегчение.
– А это что за рыбка? Она разве не в море живет?
– Я сама сделала море.
– Значит, этот аквариум и есть море?
– Да. Я сделала его совсем как настоящее море.
– Но ведь если эту рыбку потрогать, у нее живот станет огромным-огромным. Давно ты ее растишь?
– Когда холодно было.
– Вот как, значит, с зимы.
Мы обсуждали фугу, которую растили как минимум четыре месяца, а как максимум семь. Неужели триста четвертая скормила эту рыбу мужчине? Нет, учитывая хронологию событий, это абсолютно исключено. Мужчина никак не мог съесть фугу. Да и профессионального повара для этого поблизости не водилось.
– Я тоже хотел купить себе такую рыбку. Не знаешь, где их продают?
– Я не знаю.
– Почему не знаешь?
– Онни мне подсказала, но я забыла.
– Онни? Соседка напротив? Из триста третьей?
– Да.
– Значит, в другой район ездила?
– Да.
– Онни тебя подвезла?
Женщина покачала головой.
– И ты сама добралась до района, где никогда раньше не была?
– Я не дурочка. Я могу доехать.
– А сколько их там было изначально, этих рыбок?
– Четыре рыбки.
– А почему сейчас только три?
– Умерла.
– А ты не могла бы дать мне одну такую рыбку?
На этот раз триста четвертая покачала головой еще энергичнее. Конечно, можно было бы дождаться, пока она отвернется, и незаметно вытащить одну штуку, но, если это потом расценят как превышение полномочий и давление на свидетеля, проблем не оберешься. Такие люди, стоит лишь слегка посягнуть на то, что они любят, мгновенно становятся абсолютно неуправляемыми. Будь передо мной преступник, зажал бы ему сонную артерию или выкрутил сустав. Но в наше время за подобные фокусы сразу затаскают по судам. Сохранить пенсию – вот что сейчас в приоритете.
– Помнишь ту тетеньку-полицейскую, с которой ты в прошлый раз виделась? Она соскучилась и скоро придет к тебе в гости.
Умело заговаривать зубы и втираться в доверие – это все-таки не по моей части.
[Завершение доследственной проверки]
Хозяйку триста третьей квартиры снова вызвали в качестве свидетеля. Как она сама и обмолвилась, никакого профессионального призвания у нее не было и в помине. Обычно соцработники не называют социальный центр для инвалидов просто «офисом». На душе оставался паршивый осадок, но я никак не мог нащупать его причину. В этот раз я лично присутствовал на допросе вместе с коллегой, проводившей предыдущий опрос. Считывать каждую эмоцию и жест, создавать нужное давление в комнате – с этим новичку в одиночку точно не справиться.
– Спасибо, что пришли на повторный допрос. В прошлый раз я знакомился с вашими показаниями только по стенограмме. Мы ведь видимся впервые, верно? Если вам некомфортно или вы хотите что-то сообщить моей коллеге отдельно – она готова выслушать вас наедине.
– Давайте ближе к делу. Говорите, зачем звали.
– Вы близко общались с жительницей триста четвертой квартиры. Камеры это подтверждают.
– Я еще в прошлый раз сказала, что частенько к ней заходила. Точное число раз не вспомню.
– Я побывал у нее в квартире. Там полно аквариумов. Да и цветочных горшков хватает.
– Ну надо же, какая внимательность. И что с того?
– Спрошу прямо. Триста четвертая изначально не сама решила завести рыбу фугу?
– Да, где-то зимой она обустроила еще один аквариум. Фугу ведь тоже держат как декоративных рыбок.
Я следил за лицом триста третьей – ничего, не дрогнул ни один мускул.
* * *
– Пришли результаты экспертизы.
Прямо посреди допроса в кабинет вошел младший детектив и протянул мне плотный конверт – заключение судебно-медицинской экспертизы на предмет наличия в организме погибшего тетродотоксина. Я торжествующе улыбнулся. Этот конверт должен раздавить триста третью, стереть с ее лица самоуверенность и наглость. Этот конверт должен парализовать ее, заставить ее взгляд дрогнуть, лишить рассудка – неопровержимая улика.
– Знаете, что здесь?
– Откуда мне знать?
– Результаты анализа на тетродотоксин – смертельный яд, который содержит рыба фугу. Эта дрянь в тысячу раз токсичнее цианистого калия.
– И что?
– Что значит «и что»?
Я вскрыл конверт и принялся медленно, многозначительно переводить взгляд с бумаги на лицо женщины. Пробежав глазами сложные медицинские термины, опустил глаза к самой нижней строке… И мой собственный взгляд дрогнул. Я перечитал строчку еще раз. Там черным по белому было написано: «Не обнаружено».
– Так что вы хотели этим сказать? При чем тут вообще яд фугу?
– А… Э-э… Дело в том…
С трудом скрывая замешательство в голосе, я перешел в слепую атаку:
– Зачем тогда вы купили фугу для триста четвертой?