– Доживешь до наших лет, – говорит мне Сэм, – узнаешь, что водители автобусов всегда притормаживают перед пенсионерами.
– На твоем месте я бы не стал слишком часто проверять эту теорию, – отвечаю я. – Вы где были?
– Мне понадобилось заглянуть в одно место, так что мы заскочили в клуб.
Памела тычет меня локтем в бок.
– По-моему, все эти волнения оказались для него чересчур.
Сэм смеется.
– Кофе? – предлагаю я.
– С удовольствием, – отвечает Памела.
– Если платишь ты, – добавляет Сэм.
Мы выходим на главную улицу, и я сообщаю Сэму, что Ума ждет от нас продолжение статьи.
– Молодчина, – отвечает он, похлопав меня по спине. – Сегодня днем набросаю черновик.
– Нашей главной задачей остается безопасность Умы.
– Да-да, конечно, – говорит он, но я вижу, что мысли его уже унеслись куда-то далеко вперед.
У кофейни Сэм и Памела устраиваются за столиком на солнце.
– Два капучино, Бен, будь добр, – просит Сэм.
Через пять минут я возвращаюсь с кофе и сажусь напротив Сэма.
– Нам все еще нужно что-то конкретное, что выведет нас на убийцу Алаки.
– Согласен.
Сэм выпивает сразу половину чашки и наклоняется через стол.
– Я прочитал все комментарии под твоей первой статьей.
– Все? Когда я смотрел в последний раз, их было больше трех тысяч.
– Три тысячи четыреста семьдесят два было, когда я уходил из дома сегодня утром. Я рано встал.
– Удалось что-то узнать? – спрашивает Памела, крепко сжимая чашку.
– Удалось, – отвечает Сэм.
– Надо думать, ты с нами поделишься, – говорю я.
– Ну, если вам интересно.
– Да, конечно, – говорит Памела.
– Одно имя упоминалось сто четырнадцать раз.
– Одно и то же? – уточняет Памела.
– Одно и то же.
Я допиваю кофе.
– Дай угадаю, – говорю я. – Айлин Бленкхорн.
– Зануда, – отвечает Сэм, закатывая глаза, – но это не значит, что она не важна.
– Нет, но она уже тридцать лет отказывается говорить с кем бы то ни было, и я не вижу причин, почему сейчас что-то вдруг изменится.
– Кто такая Айлин Бленкхорн?
Я объясняю Памеле, что перед смертью Алака работала над серией статей о домашнем насилии.
– Айлин Бленкхорн была одной из женщин, у которых она брала интервью.
– Только тогда, – добавляет Сэм, – Алака держала все интервью в строжайшем секрете. Даже я не знал, с кем она общалась. А потом, уже после ее убийства, кто-то слил имя Айлин прессе.
– Это были вы, Сэм? – уточняет Памела.
– Нет, не я, – с возмущением отвечает он.
– Один таблоид выяснил, как ее зовут, и вынес это на первую полосу, – говорю я. – Что-то в духе того, какие тайны она поведала Алаке и все такое.
– После этой статьи она и ее муж, Деннис, оказались в центре внимания всей страны.
– Для нее это, наверное, было невероятно тяжело, – говорит Памела.
– Ужасно, – говорит Сэм. – В газете печатали кучу домыслов о том, через какие страдания Айлин прошла в браке. После одного разговора с полицией она больше ни с кем не общалась.
– Ее муж умер около года назад, – говорю я, – но даже после этого она так ничего и не сказала. Нет никаких оснований думать, что теперь она поведет себя иначе. Айлин Бленкхорн была не просто одной из женщин, которых интервьюировала Алака. Она была последней.
Памела хмурится.
– Что это значит?
– Это значит, что она – последний, насколько нам известно, человек, видевший Алаку живой.
Глава 28
Уменя вибрирует телефон. Я шарю в кармане и включаю экран. Когда вижу, что сообщение от Дэни, сердце подпрыгивает у меня в груди.
Зря я тебя упустила из виду.
Я отвечаю смайликом, а потом набираю:
Я так понимаю, ты уже в курсе?
Здесь Карен Кук. Ты точно в порядке?
Я в порядке. А ты?
С твоего ухода без изменений.
Чего хочет Карен?
Моего совета.
По поводу шерил генри?
И ее парня. Где их можно найти.
И как, есть идеи?
Я часто видела их в автобусе до Ортона.
Куда они ездят?
Барыжат в пивном садике позади “Розы и короны”.
Большой студенческий паб
Скоро вернешься?
Уже еду домой, целую
– Есть новости? – с надеждой спрашивает Памела.
– Пока нет.
– Кто хочет еще кофе? – говорит Сэм, поднимаясь на ноги.
– Не хочется отказываться, особенно раз ты угощаешь, но я сказал Дэни, что уже иду домой.
Сэм вздыхает.
– Тебе вроде статью еще писать, нет? – добавляю я. – Я тебе потом наберу.
Мы с Памелой прощаемся с Сэмом и начинаем возвращаться по тропинке вдоль реки в сторону Хадли. Сначала мы идем молча, мимо бегунов, велосипедистов и собачников, держась у самой воды. Когда доходим до изгиба реки и поворачиваем к Хадли, Памела касается моей руки.
– Айлин Бленкхорн, – говорит она.
– Что она?
– Может, страх перед мужем не давал ей ничего сказать?
– Полагаю, так и есть. Все ее разговоры с Алакой были очень доверительными, а потом она вдруг оказалась на первой полосе национальной газеты.
– “Бабуля, которая делилась своими тайнами с трагически погибшей Алакой”.
– Что-то в этом роде, да, – отвечаю я.
– А сейчас?
– Она уже в возрасте. Когда Алаку убили, ей было под шестьдесят.
– Значит, теперь почти девяносто. Она даже немного старше меня, – замечает Памела с улыбкой. – Она всю жизнь прожила в Хадли?
– Не уверен, – отвечаю я. – Насколько знаю, она живет в огромной многоэтажке на Бейтон-роуд.
Я смотрю на Памелу.
– О чем думаете?
– Просто о том, какой тяжелой, должно быть, была ее жизнь.
Мы идем дальше, потом замедляем шаг, когда из лодочного сарая “Сигнет” выходит группа школьников. Они осторожно несут к реке восьмиместную лодку.
– Не успеете оглянуться, и ваш малыш тоже станет таким, – комментирует Памела, пока мы стоим и смотрим, как одиннадцати– и двенадцатилетние дети пошатываются под тяжестью лодки. – Мальчик или девочка? Кого бы вам больше хотелось?
– Честно, у меня предпочтений нет. Впервые с тех пор, как мне исполнилось три, я стану частью настоящей семьи. Это все, чего я хочу. Дэни, я и наш ребенок.
– Три года? Тогда ушел ваш отец, да?
Я киваю.
– С того момента моя семья уже никогда не казалась мне целой.
Я поворачиваюсь к Памеле, и мое лицо расплывается в широкой улыбке.
– Я так этого жду.
– Вижу, – отвечает она.
– Я столько лет прожил в одиночестве. А теперь у меня есть шанс создать собственную семью, и все, чего я хочу, – это чтобы они были в безопасности и счастливы.
– Вы будете прекрасным отцом, – говорит она мне.
Тропа становится более каменистой. Чтобы удержать равновесие, Памела просовывает руку мне под локоть. С реки налетает ветер, и, когда мы подходим к заброшенному сараю “Пикок”, я замечаю, что прогнившая дверь болтается на ржавой петле.
– Грустное зрелище, – говорит Памела, глядя на полуразвалившийся сарай. – Я еще помню, как команда “Пикока” выиграла гонку “Верховья реки”, – говорит она.
– Какая же я старая! – добавляет она, смеясь. – А теперь только посмотрите на это место. Его пора сносить. Дверь слетит с петель, если ее не закрыть.