И тут словно гром среди ясного неба: Энн забеременела. Том Рид был ошеломлен. И конечно же, не готов.
Она забыла про свои таблетки, когда они отдыхали в Лас-Вегасе. Он намекал, что она это сделала специально. А она отрицала. Спорить они не захотели. В последующие месяцы оба отмежевались, замкнулись в себе. Энн появление ребенка приветствовала, Рид настороженно к нему готовился.
Присутствуя при появлении своего сына на свет, он ощутил накал любви, который в себе даже не подозревал. Но уже вскоре сцепился с мыслью о собственной бренности. Она его пугала; ошеломляла сознанием того, что в его жизни, по сути, так мало времени для свершений. Он был отцом. И страшился с этим отцовством не справиться, не оправдать. А потому компенсировал это единственным известным ему способом: стремясь через работу обеспечить сыну наследие как человек, так или иначе оставивший на земле свой след.
Чтобы Заку было кем гордиться. Как следствие, «Стар» стала для него и семьей, и любовницей. Энн и Зак становились людьми, которых он, казалось, ценил только по мере надобности. Они делили с ним мебель, продукты из магазина. Внешне он мало чем отличался от любого другого молодого мужа и отца. На самом же деле он делился собой лишь тогда, когда это было ему удобно. Было мило, когда Зак подражал ему и хотел стать репортером, таким же как папа. Успокаивало понимание Энн, что у него никогда нет на них времени. Но что-то рушилось — мало-помалу, день за днем. Рид был слеп к тому, что происходило, не обращая внимания на то, что Энн с нуля одна поднимает свой магазинчик, а Зак предоставлен сам себе. Он стал чужаком, принуждающим их обходиться без него.
Его прошлогодняя ошибка с убийством Таниты Доннер вывела все это на поверхность. В своих приоритетах он обманулся. То, что он каждодневно вкладывал в погоню за тщеславием, любой мог получить за пятьдесят центов. Но цена, которую он выдавливал из себя и своей семьи, была несопоставима. Теперь он сидел одинешенек в своей комнате со всем, что считал ценным: наградами, работой, самим собой и кипой газет, норовящих рассыпаться по полу.
Как он мог быть таким глупым?
Что сделал с Энн? С Заком? Ему было очень жаль. Надо им позвонить, сказать обо всем. Прямо сейчас. Поднимаясь, чтобы пойти к телефону, он услышал звон стекла и чуть не упал. Была половина четвертого утра. Он был изрядно подшофе. Все. Перестань, забудь. Шаткой поступью подходя к кровати, Рид заметил торчащий из кармана куртки конверт от университета. Небрежно проглядев письмо от доктора Мартин о каких-то там исследованиях группы скорбящих, он с кривой усмешкой отбросил его в сторону. Тут обнаружился в куртке еще один конверт, из фотоотдела. Позаимствованный снимок Дэнни Рафаэля Беккера. Кто-то сунул его Риду в карман с запиской, предлагающей вернуть его Беккерам лично. Рид долго смотрел на снимок. Ну уж эту историю он так бездарно не испортит. Снимок Дэнни он нежно положил на каминную полку, рядом с фотопортретом своего Зака.
11
Зазвонил телефон.
Рид, полусонный, угловато поднес трубку к уху.
— Да?
— Рид? Проснулся?
— Нет.
Тишина. Рид сжал трубку.
— Кто это, черт возьми?
— Ты там что, пьяный?
Железные нотки в голосе Майрона Бенсона вывели Рида из дремоты. После того просчета главред в офисе перестал Рида узнавать. Смотрел как бы насквозь. С чего он вдруг звонит? Решил со скуки поизмываться над подчиненным? Принял судьбоносное решение? Сегодняшнего выпуска Рид не видел. Может, с его стороны вышла какая-нибудь промашка? Какая именно? Шеф думает уволить его прямо сейчас?
— Я весь внимание.
— Прочел твой сегодняшний материал. Хорошо ты отца обрисовал.
Рид ждал, что дальше будет: «Но…»
— Надо, чтобы ты сегодня освещал пресс-конференцию Беккера.
Рид сел.
— Но Дагган ночью сказал, что вы меня отстраняете?
— Я передумал. Будешь пока участвовать в освещении. Хочу понять, куда клонится вся эта история с похищением.
— У меня, гм, есть несколько рабочих версий.
— Вот и выдавай их понемногу. Мне нужны здравые, весомые суждения. Уяснил?
— Уяснил.
«Что ты мудак».
— А еще мне нужна статья об университетских исследованиях доктора Мартин. Прочти ее письмо. Увяжи это с делом Беккера.
— Хорошо.
— И, Рид… Любая некомпетентность будет иметь последствия.
Ишь ты, как крылышки у мух обрывает, садюга. Тащится, наверное?
«Брось хандрить и начинай что-нибудь делать», — внушал он себе за бритьем и одеванием. До пресс-конференции оставалось около часа. Времени позавтракать не оставалось. С собой Рид прихватил два банана съесть по дороге. Вовремя вспомнив захватить с камина снимок Дэнни Беккера, он очутился лицом к лицу с Энн, Заком и своей виной.
«Брось хандрить. Начинай что-нибудь делать».
Он посмотрел на часы. Время еще оставалось.
Рид набрал номер телефона. Со времени их последнего разговора минуло несколько недель. Что, если она вызовет адвоката? С чего вообще начать? «Я люблю вас с Заком больше всего на свете и хочу, чтобы мы снова были вместе». Он теперь понимал, что мог ошибаться, и готов был это признать.
Первый гудок зуммера, за ним второй.
— Алло? — послышался на третьем голос матери Энн.
— Привет, Дорис.
— Ой, здравствуй, Том.
В голосе никакой злобы или желчи. Дорис была тещей не из назойливых, общаться с ней Риду было всегда приятно.
— Я вижу, ты там завален работой.
Дорис была преданной читательницей «Стар».
— Это точно. — Не зная, что еще сказать, он спросил: — Как у вас здоровье, в порядке?
— Да ничего, все нормально. Ты как, Том?
— Я? — Глаза непроизвольно упали на пустую бутылку «Джека Дэниелса». — Тоже в порядке.
— Все это ужасно грустно, тебе не кажется?
Она имела в виду похищение или замужество ее дочери?
Дорис продолжала:
— Этот малыш, Дэнни Беккер. Его мать с отцом, должно быть, места себе не находят.
— Я в этом не сомневаюсь.
Судя по чуть изменившемуся тембру, где-то в доме сняли еще одну трубку.
— Том?
Голос Энн был как бальзам на душу. Он уже признал, что мог ошибаться, и хотел рассказать ей об этом. Она и Зак были его жизнью. Он знал, что жить без них ему невмоготу, и хотел сказать ей об этом. Но он этого не сделал.
А лишь сказал:
— Привет, Энн.
— Привет. Как ты?
— Вроде получше. Как вы там вдвоем?
— Прекрасно.
— Ни в чем не нуждаетесь?
— Да нет, ни в чем.
— А машина как ездит?
— Трансмиссия чего-то пошаливает.
— Это мне известно. Она начала барахлить как раз перед тем, как ты… — Он осекся, не докончив фразы: «Перед тем, как ты меня бросила». — Отгони ее к Отто. Гарантия все еще действует.
— Хорошо.
— Хочешь, я с ним обговорю?
— Да ладно, я сама.
Прошло несколько неловких секунд.
— Я сегодня читала твою статью о том ужасном похищении. Не могу представить, чтобы что-нибудь подобное случилось с Заком…
— Расследование идет полным ходом. Я сейчас еду на пресс-конференцию. Энн, я хочу с тобой увидеться, обо всем поговорить.
— Это, наверное, Зак?
Зак?
Рид озадачился.
— Что-что? Не понял.
— Я думала, это он тебе позвонил. Ему снились кошмары. — Ее голос спустился до шепота: — Он по тебе скучает.
— Скучает, по мне?
Ум кипел от противоречивых эмоций. «Чего ты ожидала, Энн? Ты рисуешь меня эдаким злым прокаженным, потому что мне нравится моя работа. Ты выдергиваешь его из единственного дома, который ему известен, отнимаешь его у друзей, у соседей. Он, наверное, до смерти напуган этой дикой историей с похищением. Каждое утро он вынужден вставать в полшестого, чтобы его через весь Залив везли в школу. Ему приходится пропускать футбол, которым он живет и дышит. Ты швыряешь его маленький мир в блендер. Он тоскует по тому, чего ты его лишила: по дому».
«А ну стоп».
Он был не прав. Обвинять Энн мог бы лишь глупец. Вини себя, Рид.