Шло время, и я установила для себя два правила, которых старалась придерживаться: не совать нос в чужие дела и при случайных встречах вести себя максимально вежливо и корректно. Но непрекращающиеся проклятия триста шестой в адрес соседей все равно было невыносимо терпеть. В итоге я, не раскрывая себя, приклеила в лифте записку. Пытаясь успокоить ее по-хорошему, выбрала максимально мягкий тон и подобрала подходящую цитату из Библии – из тех, что выучила еще тогда, когда пастор пытался изгнать моих бесов. Я повесила ее в надежде, что она прочтет и хоть что-то почувствует, но на следующий день записки уже не было. Проклятия триста шестой после этого так и не прекратились.
«Благословения – на голове праведника, уста же беззаконных заградит насилие» (Притч. 10:6)[529].
«Не внимай пустому слуху, не давай руки твоей нечестивому, чтоб быть свидетелем неправды» (Исх. 23:1).
«Снисходя друг другу и прощая взаимно, если кто на кого имеет жалобу: как Христос простил вас, так и вы» (Кол. 3:13).
«Всякое раздражение и ярость, и гнев, и крик, и злоречие со всякою злобою да будут удалены от вас; но будьте друг ко другу добры, сострадательны, прощайте друг друга, как и Бог во Христе простил вас» (Еф. 4:31–32).
«Братия! если и впадет человек в какое согрешение, вы, духовные, исправляйте такового в духе кротости, наблюдая каждый за собою, чтобы не быть искушенным. Носи́те бремена друг друга, и таким образом исполните закон Христов» (Гал. 6:1–2).
Все это было лишь шумом – будто бьешь палкой по кустам, надеясь выгнать лису. В глубине души мне хотелось пойти на эту лису настоящей охотой. Триста шестая со своей лукавой верой, не знающей раскаяния, тыкала в триста пятую снова и снова, не зная покоя. Она напомнила мне того пастора-шарлатана, который когда-то пустил мою семью по миру. Того самого, что своим коварным змеиным языком обольстил мою мать и обобрал нас до нитки.
Есть такие люди: на словах у них любовь Христова, а на деле – коварный змеиный язык. И этот змеиный язык вовсе не татуировка на шее триста пятой. Настоящий змеиный язык во рту у триста шестой. И мне очень хотелось этот язык вырвать.
[Протокол свидетельских показаний, кв. 302]
Как-то раз, возвращаясь домой, у почтовых ящиков на входе я заметила женщину. Я видела только ее спину: женщина очень внимательно, один за другим, изучала чужие ящики. Со стороны она выглядела настолько непринужденно, что ее можно было принять за сотрудницу почты. Я протиснулась в щель между ней и ящиками, чтобы достать свою почту, и она вздрогнула. Мне это показалось странным, но я не стала придавать этому значения. Следуя правилу «не заводить дружбу с соседями», я опустила взгляд и поспешила скрыться у себя.
Почту я сунула в карман, даже не глядя; решила, что это какая-нибудь квитанция, которую я нечаянно пропустила. Но оказалось, что это открытка, причем отправленная давно: я послала ее сама себе год назад, когда путешествовала одна.
Вы знаете, что такое «Медленная почта»? Это такой сервис: пишешь открытку, бросаешь в специальный ящик, и ее доставляют ровно через год. В памяти мелькнуло, как я, путешествуя в одиночку, написала несколько открыток, чтобы подбодрить саму себя. «Ох, неужели прошел уже целый год?» – подумала я.
Вскоре после того, как я переехала в этот дом, у фирмы, для которой я делала дизайн, дела пошли в гору. В знак благодарности они выплатили мне бонус. Сумма была не бог весть какая, но на десятидневную поездку вполне хватало. Я поняла, что слишком засиделась дома за работой, и мне очень сильно захотелось увидеть море. Я тут же забронировала отель в Йосу[530] и уехала. Там, глядя на волны, строила планы на будущее и досыта объедалась любимыми морепродуктами. Взяла с собой стопку книг и читала целыми днями, смотрела фильмы, которые давно откладывала, по вечерам в одиночестве пила пиво на террасе, глядя на воду. А днем будто пьянела от синевы и белизны волн.
Там я была так же одинока, как и дома, но, как ни странно, мне было очень уютно в той безопасности, которую дарит отель. В Йосу я увидела почтовый ящик «Медленной почты» и отправила несколько открыток. Посылала я их слегка навеселе и потом, помню, жалела об этом. Сколько именно открыток, тоже уже не помню. Помню только смутно, что писала их довольно пьяной.
Вернувшись домой, я положила открытку на стол и занялась своими делами. Поела, приняла душ, а когда подошла к столу, открытка вновь попалась мне на глаза. Я пробежала глазами текст, чтобы вспомнить, что же я там написала год назад, и вдруг перед глазами всплыла та женщина у ящиков. «Неужели она видела эту открытку?» Лицо обдало жаром от стыда. Мне захотелось повернуть время вспять.
Себе – той, что через год будет целой.
Сейчас я сбежала сюда, не выдержав боли.
Но через год я буду другой.
Жить только ради себя – той, что станет лучше и смелее.
Не ради кого-то. А только ради себя
Вы знаете игру «Дженга»? Вытаскиваешь деревянные блоки по одному – главное, чтобы башня не рухнула. В то время мои дела шли в гору, но сама я была в таком состоянии, что вытащи один блок – и я бы с грохотом рассыпалась. С деньгами стало получше, но внутри психологическое давление только росло. Я чувствовала себя ребенком, который бежал, упал и вот-вот разрыдается. Я была на грани.
Когда кто-то узнает о твоей боли в такой момент, чувствуешь себя так, будто тебя раздели догола. Перечитывая ту короткую открытку, я всю ночь сгорала от стыда – будто обнажилось то, что я больше всего хотела скрыть. Словно кто-то прочитал мой подростковый дневник, полный приторных и наивных чувств. В голове крутилось одно: только бы она не разглядела моего лица.
Тогда я вспомнила, что в той поездке отправила себе не одну, а несколько открыток, и в ту ночь я так и не смогла уснуть. Точного содержания я не помню, но их было штуки три-четыре. Я твердо решила, что отныне буду проверять почтовый ящик как можно чаще. Даже сейчас, стоит мне об этом вспомнить, лицо начинает пылать от стыда.
[Протокол свидетельских показаний, кв. 303]
Ах да, у меня была маленькая собака. Домовладелец предупредил, что в этом доме держать животных нельзя, но какая разница, если не поймают, а? Жаль ее, конечно, но пришлось сделать собаке операцию на голосовых связках – иначе никак. Конечно, сердце болело, но куда деваться.
Больше позаботиться о ней было некому, да и старая она, кто бы взял? В конце концов, держать собаку – это не преступление. Не станет же хозяин здания подавать на меня в суд из-за какого-то пса? Да и пусть подает – мне вообще все равно. Моей собаке уже больше десяти лет, она не носится по квартире, ведет себя тихо – соседи, наверное, даже не догадывались, что у меня есть животное. Настолько она тихая и кроткая. И совсем не боится чужих.
Молоко? У меня же аллергия на молочные продукты, я их совсем не употребляю. Ни сыр, ни йогурты. И у собак, кстати, тоже нет ферментов для переваривания молока, знали? Молоко из холодильника пил только он. Приходил ко мне время от времени и иногда приносил с собой «Егермейстер». Это ликер, его обычно смешивают с молоком или соком. Похоже, запасся алкоголем еще до того, как его кафе прогорело. Я-то точно знала, что сейчас у него нет ни гроша. Кто знает – может, заранее заказал товар в долг и где-то припрятал?
Он обычно смешивал этот ликер с молоком или добавлял его в горячий кофе. Должно быть, мой дом был для него единственным местом, где можно спрятаться от коллекторов; он часто оставлял свои продукты у меня в холодильнике. Иногда я и сама покупала их для него. Любовь между нами уже давно прошла, но приходилось притворяться. Для «безопасного расставания». Мне позарез нужно было именно такое расставание, чтобы все выглядело так, будто мы расходимся лишь в силу обстоятельств, все еще любя друг друга. В то время голова будто остановилась – ни одной идеи.