Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Покойный – Алан Аткинсон.

Леннон встал в ногах кровати и посмотрел на мертвеца. Тот выглядел умиротворенным, впрочем, так выглядят большинство мертвых.

– Продолжай, – сказал Леннон.

– Последние пять лет он наблюдался в нашей клинике. Болезнь Альцгеймера, за это время состояние значительно ухудшилось, но без заметного физического истощения. Судя по его карте, столь внезапная смерть представляется неожиданной.

– Мы все же не математики, – ответил Леннон. – Сердечно-сосудистое?

– Возможно.

– Если хочешь, я могу завтра осмотреть его на столе.

– Да, думаю, это было бы разумно, но я вызвал тебя сейчас потому, что заметил легкое изменение цвета губ.

Фоггит указал на синеватый оттенок вокруг рта покойного.

– А в правом глазу есть, хоть и совсем слабые, признаки точечного кровоизлияния.

– Такое не редкость при тяжелой сердечной недостаточности. Как я уже сказал, завтра осмотрю его как следует. Скорая уже едет?

– Да, но синие губы и кровоизлияние в сочетании…

– Подозреваешь асфиксию?

– А ты нет?

– Думаю, это крайне маловероятно.

– То есть полицию вызывать не стоит?

– Нет, Грэм, не сейчас. Я почти уверен, что в воскресенье вечером они тебе спасибо не скажут. Да и я тоже, потому что они заставят нас сидеть здесь еще часа три в ожидании их приезда. Давай увезем его отсюда и дадим семье погоревать.

– Ну, если ты уверен…

– Абсолютно, – подтвердил Леннон, хотя по-настоящему он был уверен только в одном: он был рад, что Алан Аткинсон наконец мертв.

7. Хема Джа

“Три недели она сидела день и ночь у больничной койки сына. Отец мальчика навестил его лишь однажды и сказал ей, что Ашвину не суждено пойти на поправку. Она знала, что так и есть, но оставалась с ним до его последнего вздоха. А когда тот испустил его, она в последний раз прижала сына к себе”.

Она нащупала в кармане ключ от подъезда. Две недели назад она впервые вошла в новую квартиру своего младшего сына и невольно задумалась о том, как тот вообще смог позволить себе такое жилье. Как и его отец, Динеш был математиком. Ракеш хотел, чтобы сын стал преподавателем, как и он сам, но врожденная способность управляться с числами была единственным, что объединяло этих двух мужчин. Вместо этого ее сын занимался в лондонском Сити какими-то расчетами, в которых она даже и не надеялась когда-либо разобраться.

Оказавшись в квартире, она занялась уборкой: собрала с пола упаковки от еды, пивные бутылки и диванные подушки. В спальне она провела рукой по роскошным хлопковым простыням, прежде чем снять их с кровати и загрузить в стиральную машину. Из сумки она достала жидкость для ванной и с усердием принялась за все поверхности. Потом вынула бутылку со средством, обещавшим уничтожить все микробы.

Едкие пары наполнили воздух, и она открыла все окна. Пока стиралось белье, она присела на табурет на кухне и выпила чашку чая. Она улыбнулась фотографии, примагниченной к холодильнику: Динеш со своими двумя старшими братьями. Они так редко встречались, и с тех пор, как ее муж сделал этот снимок, прошло уже два года. Ее старший сын, Викрам, жил со своей семьей в Ньюкасле, второй сын, Гаурав, – в Сингапуре, и только младший оставался рядом с домом. О своем третьем сыне, Ашвине, она думала каждый день. Всякий раз, когда он ехал в школу на велосипеде, она настаивала, чтобы он надевал шлем, но от мчащегося на скорости автомобилиста этой защиты оказалось недостаточно. Три недели она сидела день и ночь у больничной койки сына. Отец мальчика навестил его лишь однажды и сказал ей, что Ашвину не суждено пойти на поправку. Она знала, что так и есть, но оставалась с ним до его последнего вздоха. А когда тот испустил его, она в последний раз прижала сына к себе.

Она услышала, как закончился цикл стирки. Встряхнула простыни и переложила их в сушилку. Вернувшись в спальню, достала свежий комплект постельного белья и застелила кровать. Затем опустилась на колени перед шкафом сына: в дальнем углу валялась его грязная одежда. Она затолкала ее в сумку, потом поспешила в ванную за тряпкой и чистящими средствами. Тщательно выскребла дно шкафа, оттирая пол и боковую стенку, прежде чем задвинуть дверь. Затем протерла ручки и зеркало и, стоя перед шкафом сына, медленно выдохнула.

Понедельник

Глава 56

Сержант Паркер поднялся по пандусу у заднего входа в полицейский участок Хадли, приложил пропуск и вошел в отдел уголовных расследований. Было еще рано, и он с облегчением обнаружил, что в кабинете никого нет. Он поставил сумку, разблокировал телефон и открыл фэйстайм. Вчера вечером, когда его две дочери спорили с матерью из-за попыток отправить их спать, он пообещал показать им, где работает. На звонок ответила старшая, Иззи.

– Пап, мы еще в постели! – сказала она.

– А я думал, Амелия уже перебралась на верхнюю койку, – ответил он, глядя на дочь.

– Я решила, что для нее это слишком опасно, – сказала она.

Он рассмеялся.

– Ну правда, пап, – продолжила она. – Ты бы не хотел, чтобы она отсюда свалилась. Ты уже на работе?

– Ты же хотела посмотреть мой кабинет.

– Выглядит довольно старомодно, – заметила Иззи.

– Так и есть.

Хадли был одним из последних действующих викторианских полицейских участков в Лондоне.

– Окна дребезжат, – сказал он, медленно обводя комнату телефоном, – а батареи раскаленные, даже когда на улице тепло.

– Пап! – воскликнула младшая, залезая в кадр рядом с сестрой. – Хочу посмотреть, где ты сидишь.

Он вернулся к своему столу.

– Ты что, в углу для наказанных? – спросила Иззи.

– Мне нравится сидеть в укромном месте сзади. Тут меня никто не трогает. Мама рядом?

– Она еще не заходила. Мы все еще спали.

– А я – нет, – возразила Амелия. – Я слышала, как Иззи храпела.

Сестра скривилась.

– Пап, наш класс сегодня едет в Музей науки и промышленности. Можно мне двадцать фунтов?

– Что?

– Мне надо будет купить обед и что-нибудь в сувенирном магазине.

– Двадцать – это многовато.

– Ну пятнадцать?

– Попроси у мамы, – ответил он. – Вы там будете делать научные опыты?

– Нет, это по истории.

– И как это связано с историей?

– Промышленная революция, пап, – ответила она, закатив глаза.

– Рад, что ты так ждешь поездки.

– Главное, чтобы не посадили в автобусе рядом с Клаудией Розен, а так мне все равно.

– Пап, кто это? – спросила младшая, указывая на экран.

Он машинально обернулся. Позади него, входя в дверь в дальнем конце кабинета, появилась старший инспектор Фримен.

– Это моя начальница, – ответил он, понизив голос.

– Она страшная, – сказала Амелия, ничуть не понижая своего.

– Мне пора, – сказал он. – Скажи маме, я позвоню вечером. Очень вас люблю.

Девочки отчаянно замахали, посылая ему воздушные поцелуи.

– Надеюсь, не слишком страшная? – прокомментировала Фримен, остановившись возле его стола.

– Простите, мэм, – ответил он.

– Должно быть, скучаете по ним?

– Очень. Прошло всего несколько недель, а я уже вижу, как они меняются.

– Получается выбираться домой на выходных?

Он замялся.

– Когда как.

– С нашей работой это нелегко, но старайтесь бывать дома как можно чаще. Они очень быстро растут.

– У вас есть семья, мэм? – спросил он, осознав, что ничего не знает о личной жизни старшего офицера участка.

– Сын, Хьюго. На следующей неделе ему шестнадцать. Помяните мое слово, с возрастом с ними легче не становится, – ответила она. – Мы всю жизнь за них переживаем, делаем все, что можем, а потом вдруг почему-то этого оказывается недостаточно. Хотелось бы, чтобы я могла сделать для него больше.

Она помолчала.

– Не оставляйте себе поводов для сожалений.

650
{"b":"982958","o":1}