* * *
Профессию соседки из триста третьей квартиры я узнала совершенно случайно: увидела торчащее из ее почтового ящика письмо из Ассоциации социальных работников. Стоило мне понять, что она соцработник, как все разрозненные детали в поведении жильцов триста третьей и триста четвертой мгновенно сложились в единую картину. И ее относительно четкий рабочий график. И заботу – все эти капкейки, фрукты, угощения, – теперь я все могла соединить.
Таким же образом я узнала и о триста четвертой: увидела в ее почтовом ящике письмо от организации по поддержке инвалидов. Поскольку физически она была здорова, стало ясно, что у нее легкая степень интеллектуальной инвалидности. То, что социальный работник из триста третьей ее опекает, меня даже умиляло.
Я продолжала жить в привычном ритме, выполняя один заказ за другим. Денег становилось все больше, и я жила в радужных мечтах о переезде в просторную квартиру на окраине. Каждую свободную минуту тратила на обдумывание интерьера. Мебель в нынешней квартире – старая, с облупившейся краской – мне не нравилась.
Я еще даже не выбрала новый дом, но мысленно уже расставила всю мебель и решила, как будет пахнуть в моих комнатах. Моя мечта становилась все более осязаемой. Побег в воображаемый мир превратился в лучшее лекарство от реальности. Собственное прошлое было мне отвратительно, настоящее казалось душным и скучным, поэтому я жила, держась только за свое будущее.
Пить я толком не умею, поэтому предпочитаю только ликеры. Когда работы стало слишком много и не получалось уснуть, я пробовала принимать снотворное, но, если и оно не помогало, подмешивала ликер в молоко или сок.
В тот день я снова страдала бессонницей до самого рассвета, поэтому немного выпила и провалилась в сон до самого полудня. Я специально не ставила будильник, решив выспаться как следует. Когда я уже была на грани пробуждения из-за шума за окном, меня окончательно вырвал из забытья грохот, от которого словно задрожали сами стены. Звук, вибрация и вместе с ними какая-то необъяснимая эмоция – все это обрушилось на меня одновременно. Я уже почти встала… и вдруг меня осенило.
Бум. Бум. Бум.
Тяжелые, яростные шаги. «Что происходит? Они разве не расстались?» Не успела я додумать эту мысль, как шаги стремительно пронеслись мимо, и дверь триста третьей квартиры с грохотом захлопнулась. Неужели они снова вместе? А как же тот добрый мужчина? Что будет, если они столкнутся? Я начала прокручивать все это в голове, и мне даже стало немного забавно от собственных переживаний за женщину, которую ни разу не видела.
После того как мужчина вошел, из соседних комнат не доносилось ни звука. Я пролежала в напряжении минут десять, но потом постепенно расслабилась. Прошло около двух часов, прежде чем вдруг раздался короткий глухой удар – бум! – и снова воцарилась тишина. Звук превратился в вибрацию, которая прокатилась по всему моему телу. Это не обычный стук удара твердого предмета об пол. Это звук падения чего-то мягкого. Точнее, чего-то твердого, прошедшего сквозь мягкую оболочку.
Этот «бум» поднялся от пола, прошил мое тело насквозь и застрял в голове навязчивым эхом. Я стояла посреди комнаты, натянутая как струна, с нервами на пределе. Разрываясь между жгучим любопытством и некоторым страхом, я на цыпочках подошла к стене и прижалась к ней ухом. Сделав глубокий вдох, я стала прислушиваться. За стеной послышались торопливые звуки: кто-то лихорадочно открывал и закрывал ящики комода. Я не видела, что там происходит, но движения казались очень суетливыми. Я отчаянно старалась отогнать от себя жуткие картины, но ничего не получалось. Образ лежащего на полу человека не пропадал. «Наверное, это просто на ковер упал тяжелый цветочный горшок». Но и это не помогало. Перед глазами застыл образ упавшего тела.
После того тяжелого, глухого удара и последовавшей за ним суеты наступила тишина. А через мгновение дверь открылась, и по коридору разнеслись мужские шаги – совсем не такие, как когда он входил. Теперь они были какими-то ломаными, нервными, будто шел сильно пьяный человек.
Неужели он что-то с ней сделал? Толкнул так, что она упала? Или… убил? Я пыталась собрать этот пазл, но детали не сходились. Страх за соседку рос с каждой секундой. Тем не менее смелости постучать в ее дверь у меня не хватало, и я не находила повода, чтобы вызвать службу спасения. Квартира триста три не подавала ни единого признака жизни, и маятник моих мыслей медленно, но верно склонялся к одному: соседка мертва.
Мужчина не стал ждать лифта, а пошел вниз по лестнице. Я это поняла, потому что, прижавшись ухом к своей входной двери, так и не услышала характерного сигнала прибытия кабины.
В спешке я выскочила в коридор, но стоило мне замереть перед дверью триста третьей, как вдруг я заколебалась. «Имею ли я право входить?» – эта мысль все громче звучала в моей голове, однако тот глухой «бум» все еще стоял в ушах, не давая отступить. Я сделала глубокий вдох. Сердце колотилось: тук-тук-тук. Наверное, в тот момент оно билось быстрее, чем когда-либо в жизни. Я впервые слышала внутри себя такой мощный и частый звук. Казалось, сердцебиение сотрясает все мое тело. Если бы в ту секунду кто-то внезапно появился в коридоре, я бы просто рухнула на пол, не в силах пошевелить и пальцем.
Осторожно постучав, я одновременно нажала на дверную ручку. За доли секунды перед глазами пронеслось все, что только можно: что я увижу там, за порогом? Рука дважды замирала. Но мысль о том, что человек может быть ранен и каждая секунда на счету, придала мне сил. Я рванула ручку. Дверь не поддалась, и тогда я навалилась всем телом и попробовала снова.
Я снова навалилась всем телом, дергая ручку, но дверь все-таки была заперта. Это даже к лучшему. И едва у меня успел вырваться вздох облегчения, как я вспомнила про триста четвертую. Я резко развернулась и забарабанила в ее дверь.
Триста четвертая, неопрятная и заспанная, осторожно высунула голову в дверной проем, и я выпалила: «Вы не слышали, что сейчас произошло в триста третьей?» По ее испуганному лицу я поняла, как сильно у меня сбилось дыхание и как дрожит голос. Она лишь со своим обычным испуганным выражением едва слышно пролепетала, что ничего не слышала. Мне ничего не оставалось. Я вернулась к себе; спина взмокла от холодного пота. Я снова сосредоточилась на звуках из триста третьей. Если бы оттуда донесся хоть шорох, я бы поняла, что все в порядке. Но время шло, а оттуда не было слышно ни звука.
Внезапно я вспомнила слова арендодателя: «Если возникнут проблемы с домом, звоните в триста шестую». В обычной ситуации я бы написала сообщение, но сейчас медлить было нельзя, поэтому сразу набрала номер. Я намеренно повысила голос и сказала, что в триста третьей квартире слишком шумно и это невыносимо. Объяснять истинную причину было слишком долго и сложно. Женщина из триста шестой ответила, что сейчас убирается на седьмом этаже, но скоро спустится и «задаст жару». Только тогда я взглянула на часы. Был час дня. Помню, как глубоко вздохнула с облегчением: в это время триста третья должна быть на работе.
[Протокол свидетельских показаний, кв. 303]
Дата и время записи: число ◦◦, месяц ◦◦, время 18:30
Место: комната для допросов
Свидетель: жилец кв. 303, ◦◦◦
Допрос проводит: следователь отдела по расследованию особо тяжких преступлений
Формат: беседа один на один
Заключение уполномоченного следователя:
Партнер погибшего. Работает социальным работником (стаж – пять лет). Факт плохих отношений с погибшим не отрицает. Учитывая, что квартира триста три, в которой свидетельница отсутствовала по причине отпуска, является последним местонахождением погибшего, в любой момент возможен перевод ее из статуса свидетеля в статус подозреваемого. Одновременно отмечены тревога в связи с близкими отношениями с погибшим и недоверие к следственным органам. Полная аудиозапись допроса прилагается.