Судя по гулкому эху, оба они находились в ванной. В этом доме я слышала из-за стены всякое, но звуки из ванной всегда были самыми отчетливыми: наши санузлы граничат друг с другом. Сначала я услышала шум воды, с силой бьющей из лейки душа: «ш-ш-ш-а-а-а». А затем – звуки грубого соприкосновения мокрой плоти. По одному только ритму я могла безошибочно представить их позы. Казалось, душ включили на полную мощность специально, чтобы заглушить стоны, но они все равно прорывались сквозь стену воды.
Создавалось впечатление, будто мужчина торопливо и ненасытно утоляет жажду. Шлепки были настолько громкими, что их, наверное, слышал весь третий этаж, а по трубам они наверняка разносились и выше, и ниже.
К счастью, эти постыдные звуки длились недолго. Вскоре мужчина начал спешно одеваться – я узнала этот звук по тяжелому стуку пяток об пол. Когда за ним закрылась дверь, у меня самой осталось ощущение, что меня покинули. После женщина из триста третьей кому-то позвонила, всхлипывая в трубку, а затем, кажется, ушла к соседке в триста четвертую. В тот момент у меня возникла догадка: это сто процентов было насилие со стороны партнера.
* * *
Я поймала себя на том, что начинаю сочувствовать женщине из триста третьей. Возможно, потому, что сама когда-то прошла через подобное. Ведь бывают такие люди, с которыми мечтаешь безопасно расстаться, но сделать это оказывается не так-то просто. Тот парень был именно из таких.
С тех пор каждый раз, когда я слышала тяжелые мужские шаги, события развивались по одному и тому же сценарию. Стоило вибрации от его поступи дойти до моей квартиры, как я тут же снимала наушники. Это напоминало трейлер перед началом фильма. Я замирала и, затаив дыхание, вслушивалась, поскольку знала: скоро ванную наполнит этот вязкий звук соприкасающихся тел и стоны соседки. Порой мне казалось, что это вовсе не стоны, а крики о помощи.
Мужчина в туфлях появлялся в триста третьей нерегулярно. Иногда он приходил три дня подряд, а иногда пропадал больше чем на неделю. Но однажды я услышала совсем другие мужские шаги. Тоже звук туфель, но человек двигался по коридору крайне осторожно. Казалось, я прямо видела, как он переступает на цыпочках. Сразу было понятно, что человек умеет считаться с окружающими. Я не сомневалась, что он пройдет мимо моей двери в триста четвертую. «Надо же, – размышляла я, – даже у затворников есть друзья или родные». Но вдруг дверь триста третьей открылась и резко захлопнулась. Это определенно был другой мужчина.
Я подумала, что она наконец-то бросила того типа с тяжелой походкой. И правильно сделала: зачем ей тот, кто поднимает на нее руку и ведет себя в постели как животное? Я искренне радовалась за нее: какое счастье, что ей удалось безопасно с ним расстаться. Сама того не замечая, я начала искренне за нее переживать.
Новый мужчина оказался совсем другим: мягким и заботливым. Когда он разговаривал по телефону из ее квартиры, в его низком голосе слышалось столько тепла, что его было приятно слушать. С его приходом в доме воцарился покой. Если соединить звук журчащей воды и ее красивый смех, то получится идеальная картина рая – по крайней мере, я себе его представляла именно так.
Вскоре я услышала шаги соседки, звук открывающейся двери и ее радостный голос. Я не могла разобрать слов, но по высокой тональности и звонкому смеху было ясно: она невероятно ему рада. В тот день я впервые за долгое время проснулась с ясной головой, и ее смех казался мне утренним щебетом птиц. Должно быть, она впервые привела его к себе и не хотела казаться слишком доступной, потому что вскоре они вместе ушли. После этого наступил период тишины и покоя.
Шум, который раньше так изводил меня, почти исчез. Мои дела тоже пошли в гору: появились новые заказчики, я вела по три-четыре проекта одновременно. Спала всего по четыре-пять часов в сутки, но это меня не пугало. Я была окрылена планами переехать на окраину, в небольшую квартиру с собственной мастерской. Будущее казалось осязаемым, таким, за которое можно быть уверенным, и это само по себе было радостью.
В отличие от того, прежнего, этот новый мужчина дарил ей счастье, восторг и истинное наслаждение. И, признаться, глядя на это – вернее, слушая это, – я чувствовала себя хорошо.
* * *
Казалось, жильцы триста третьей и триста четвертой по-прежнему дружат. Триста третья то пекла капкейки, то делилась фруктами, которых «купила слишком много». Глядя на их дружбу, я чувствовала зависть – мне хотелось быть частью этого.
Ведь я не виделась ни с кем, кроме заказчиков, и в этом доме у меня не было ни единой души, которую можно назвать родной. Я тосковала по простому человеческому общению, по возможности поболтать о пустяках и просто посмеяться. Женщина из триста четвертой обычно просыпалась не раньше полудня. После долгих колебаний я все же решилась: купила фруктов и в начале второго постучала в ее дверь. До сих пор не знаю, что на меня нашло. Это было спонтанное решение.
Сказать по правде, с триста четвертой мне было как-то… проще, что ли. Не знаю точно, то ли ее вечная робость заставила меня подумать, что с ней будет легче, то ли моя самонадеянность.
После моего стука послышались тяжелые шаги, и дверь отворилась. Мы были едва знакомы, поэтому она смотрела на меня с крайним подозрением. Я заметила, что волосы у нее отросли: у меня они тоже не короткие, но у нее, почти не выходящей из дома, уже спускались ниже поясницы, едва не доходя до бедер, и при этом выглядели ухоженными. Видимо, несмотря на затворничество, она следила за собой. Не сочтите за предвзятость, но, когда я занималась волонтерством, мне часто встречались ребята с сальными, запущенными волосами. Триста четвертая же оказалась чистоплотной затворницей.
В попытке подстроиться под ее характер я вооружилась самым кротким видом и робким голосом. Протянула ей бумажный пакет, смущенно переминаясь с ноги на ногу, и пробормотала, что накупила слишком много фруктов и не хочу, чтобы они пропали. Она, как и в нашу первую встречу, не поднимала глаз, уткнувшись взглядом в пол. Воспользовавшись моментом, я заглянула внутрь: вся комната была уставлена небольшими аквариумами.
В квартире царила темнота: окна закрыты плотными шторами и жалюзи, а основной свет выключен. Зато аквариумы сияли мягким, уютным светом. Было видно, с какой любовью она за ними ухаживает. Наверное, наблюдение за этими крошечными рыбками оставалось для нее единственной радостью в жизни.
Триста четвертая пробормотала слова благодарности и несмело улыбнулась. В этой мимолетной улыбке промелькнуло то самое счастье, которое она находит в своих аквариумах. Но вдруг мне стало не по себе. Должно быть, у меня на душе стало слишком тоскливо. Стоило мне увидеть ее лицо так близко, как я тут же подумала: может, это ошибка – через силу искать дружбы только от одиночества? Пробормотав что-то невнятное, я поспешила ретироваться.
Как я и предполагала, триста четвертая была не такой, как все. Ее эмоциональная нестабильность, которую я подметила еще при первой встрече, вызывала у меня почти физиологическое отвращение. По сути, это страх перед кем-то, кто отличается от меня, – смесь страха и сильной неприязни. Раньше я думала, что раз соседка из триста третьей с ней дружит, то они одного поля ягоды, но я ошибалась.
Я пыталась успокоить себя: мол, переработала и просто некуда было деть свои чувства. Заставила себя с головой уйти в дизайн. Мне нужно было сосредоточиться на работе. Просто необходимо.
Но тем вечером все изменилось. На этот раз открылась дверь триста четвертой, и она вошла в триста третью. Обычно все происходило наоборот. Я прижалась ухом к стене. Не знаю, что они обсуждали, но голос соседки из триста третьей то и дело повышался. Она разговаривала как строгая учительница. Слышалось какое-то невнятное бормотание, потом голос триста третьей снова взлетел на высокие ноты, а затем все стихло.
Мне стало не по себе. Вдруг мой визит с фруктами стал причиной их ссоры? В триста третьей они находились очень долго. Насколько я помню, тогда триста четвертая пришла к ней в гости в первый раз. Они оставались там с раннего вечера и до двух часов ночи. В этом я уверена. Я даже занесла это в дневник, настолько странным мне показалось поведение обеих в тот день. В ту ночь, мучимая жалостью к себе и одиночеством, я нарушила свои привычки: заказала еды, открыла бутылку и только в такой компании смогла кое-как уснуть.