Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Незнакомка казалась изможденной и встревоженной, будто за ней кто-то гнался. И по-настоящему перепуганной. Эта тревога считывалась настолько явно, что на нее становилось неловко и в то же время страшно смотреть. Она напоминала человека с зависимостями в период ломки. На ней была мешковатая одежда, очевидно призванная скрыть лишний вес, правда, почему-то с огромным детским принтом, каким-то мультяшным персонажем. Женщина явно давно вышла из того возраста, когда носят вещи, купленные мамой, и выглядело это странновато.

В большом городе полно чудаков, поэтому я решила не обращать внимания. Но сейчас, оглядываясь назад, понимаю: она была гораздо страннее, чем казалось на первый взгляд. И я могу с полной уверенностью заявить, что совершенно точно ничего не искажаю в своих воспоминаниях.

Образ той затравленной женщины еще стоял у меня перед глазами, когда я столкнулась с ней на нашем третьем этаже. Оказалось, мы соседки. Она выглядела точно так же, как тогда на перекрестке: с изможденным выражением лица, словно бежала от преследования. Но на этот раз мое внимание привлекло то, что она прижимала к груди. В прозрачном полиэтиленовом пакете плавали яркие разноцветные декоративные рыбки. Она несла их так бережно, будто драгоценный фарфор.

Я попыталась встретиться с ней взглядом, чтобы поздороваться, но женщина из триста четвертой упорно смотрела в сторону. Когда я первая произнесла «здравствуйте», она с трудом выговорила ответное приветствие, запинаясь и проглатывая окончания. Наши взгляды так и не пересеклись: она смотрела куда угодно, только не на меня.

Я нарочно не стала заходить сразу. Стоя у своей двери, сделала вид, будто ищу что-то в сумке. Женщина замялась, заметив, что я не ухожу, но затем, словно собравшись с духом, глубоко вздохнула и поспешила к своей квартире. Дверь она захлопнула с таким грохотом, что я невольно вздрогнула.

Именно тогда я окончательно уяснила: человек, который вечно хлопает дверью так, что весь этаж трясется, – это триста четвертая. Видимо, от постоянных ударов дверную коробку перекосило, и теперь каждое открытие сопровождалось пронзительным скрипом: «И-и-и-и-ик». Благодаря этому звуку я научилась безошибочно отличать, когда открывается дверь в триста третью, а когда в триста четвертую.

Есть и еще одна странность. На улице женщина из триста четвертой выглядела до предела измотанной и словно загнанной в угол, но стоило ей зайти в квартиру и заговорить с кем-то по телефону, как ее голос становился невероятно живым и звонким. Она прямо щебетала. До меня даже доносился смех. Я на мгновение засомневалась, не живет ли там кто-то еще.

Выражение лица еще можно попытаться скрыть, но эмоции, вплетенные в голос, не спрячешь, как ни тренируйся. Обычно голоса из триста четвертой, которая находится от меня по диагонали, почти не долетают, но в тот день все слышалось очень отчетливо. Голос настолько не вязался с ее обликом на пешеходном переходе, что я едва не приняла ее за другого человека.

* * *

Месяца через три после моего переезда, как-то ранним вечером, в окно просочился легкий аппетитный аромат свежей сладкой выпечки. Вскоре я услышала, как открылась дверь триста третьей. Послышались короткие шаги, которые остановились прямо у порога триста четвертой. Раздался стук, и соседка из триста третьей спросила: «Хочешь капкейков?» Голос у нее звучал очень нежно, как будто она обращалась к маленькому ребенку. По одной только интонации я могла представить выражение ее лица в этот момент.

После недолгой паузы женщина из триста четвертой ответила так громко, что эхо разнеслось по всему коридору: «Ой, спасибо большое!» И как-то неестественно, натужно рассмеялась. Я даже вздрогнула от этого внезапного шума. А затем – снова это «и-и-и-и-ик» и грохот захлопнувшейся двери. У триста четвертой всегда была эта манера закрывать дверь особенно шумно. Я все гадала: неужели она не понимает, что мешает окружающим? Даже хотела как-нибудь при встрече сделать ей замечание, и в голове сразу всплывало объявление из лифта о том, что в коридорах нужно соблюдать тишину. Честно говоря, меня это изрядно раздражало.

На вид ей было года двадцать четыре, но это лишь на вид. Голос ведь дает куда больше информации. По тягучей, немного невнятной манере речи и странному смеху я сделала вывод, что у нее либо нарушения социализации, либо задержка развития.

Я как раз проголодалась и втайне надеялась, что соседка занесет капкейк и мне, но этого не произошло. Видимо, мои жалобы арендодателю и записка на двери сделали свое дело, и я ей не понравилась. Мне стало даже немного обидно, хоть я и не видела ее в лицо. Но что поделать? Таково правило этого района: «Держись от соседей подальше».

Дня через два дверь триста третьей снова открылась. Послышался стук, и женщина из триста четвертой радостно отозвалась. На этот раз она уже не смеялась так нарочито громко: видимо, соседка из триста третьей попросила ее быть потише, зная, что на этаже живет кто-то настолько чувствительный к шуму, как я.

Если сначала они обращались друг к другу на «вы», то теперь триста четвертая называла ее по-свойски – онни[527]. Сцена всегда разворачивалась одинаковая: открывалась дверь в триста третьей, раздавался стук, затем открывалась дверь в триста четвертой и захлопывалась с неизменным грохотом. Это стало своего рода ритуалом. Около часа они о чем-то болтали, и до меня доносились приглушенные взрывы смеха.

Было ясно, что они подружились. В этом унылом, безрадостном районе смех казался непозволительной роскошью, так что слушать их было даже приятно. Я поймала себя на мысли, что завидую им: в пустом пространстве, где у меня нет ни единого друга, они могли вот так запросто сидеть и хихикать. Я даже всерьез раздумывала, не угостить ли их чем-нибудь самой. Видимо, мне было очень одиноко, раз все мое внимание сосредоточилось только на работе и звуках за стеной.

Триста третья и триста четвертая так сблизились, что их веселое щебетание постоянно просачивалось наружу. Иногда я ловила себя на том, что выключаю записи шума прибоя или стука колес поезда, чтобы просто послушать их голоса, пока работаю над дизайном. Наверное, я сама не заметила, как выгорела и истосковалась по человеческому общению.

Со временем я научилась по одним только шагам определять, кто из какой квартиры. Дошло до того, что я даже узнавала походку курьера, который изредка привозил заказы на наш этаж.

Но в тот день я услышала совершенно незнакомые шаги. Наш третий этаж считался женским, а эта тяжелая, уверенная поступь определенно принадлежала мужчине. Судя по звуку, он носил туфли на твердой подошве, а по широкому размаху создавалось впечатление, что это либо высокий мужчина, либо человек, который никуда не спешит.

Он совершенно буднично зашел в триста третью. Вскоре до меня донесся его тяжелый, хриплый кашель, а затем звуки телефонного разговора. Спустя какое-то время послышались торопливые, частые шаги, и соседка из триста третьей буквально влетела к себе домой.

Мужчина явно отчитывал ее за опоздание. Он едва сдерживал ярость, и его голос срывался на стон, почти переходящий в плач. По тембру я дала бы ему лет тридцать пять – тридцать семь. По ритму дыхания было понятно, что человек курит: во время разговора он то и дело выдыхал так протяжно, со свистом – «ф-ф-фу-у-у».

Женщина без конца извинялась, а звуки, которые он извергал, буквально резали мой слух. Я не знала, что делать, бросила работу и полностью сосредоточилась на том, что происходит за стеной. Как я ни старалась не слушать, не получалось. Понимая, что ситуация принимает дурной оборот, я заранее ввела в телефоне номер полиции и продумывала, что именно скажу полицейскому.

Пока я размышляла, стоит ли все-таки звонить в полицию, за стеной все стихло. Казалось, гнев мужчины улегся, и даже послышались обрывки смеха соседки. Я уже собиралась снова надеть наушники и вернуться к работе, как вдруг раздались звуки, слушать которые было по-настоящему неловко.

вернуться

527

Онни (кор. 언니) – обращение к старшей подруге или знакомой женщине, с которой установились доверительные отношения; букв.: «старшая сестра». – Здесь и далее прим. пер.

764
{"b":"982958","o":1}