Но если свои звуки я еще могла как-то подавлять, то чужой шум начал медленно сводить меня с ума. Поскольку я фрилансер и работаю над заказами дома, я почти никуда не выходила. Спустя какое-то время я выучила распорядок дня и привычки всех жильцов третьего этажа.
Кто во сколько уходит и приходит, на какое время ставит будильник и с какого раза просыпается, есть ли у кого парень, какой у кого характер и даже как у кого обстоят дела с сексом. Я узнала массу подробностей, о которых предпочла бы не знать. Даже их финансовое положение перестало быть для меня секретом: я видела их почту. Банковские уведомления о задолженностях, квитанции, неоплаченные счета… Вся эта ненужная информация копилась в моей голове, и это раздражало.
О жильце триста пятой квартиры я узнала от женщины из триста шестой. Пока мыла коридор, она десятки раз повторила мне историю о том, как видела мужчину в окровавленной одежде, который в панике выбежал из триста пятой. О подобных вещах даже слушать жутко. Человек, выбегающий из квартиры в окровавленной одежде, – это все-таки немного пугает. Именно тогда я окончательно осознала, в какой район попала. Да, это место точно нельзя назвать нормальным.
Спустя пару дней я сама столкнулась с соседкой из триста пятой, и мне стало по-настоящему страшно. Обычно я поднимаюсь на третий этаж пешком, но в тот раз лифт стоял на первом, и я успела заскочить в закрывающиеся двери. Я собиралась честно придерживаться местного правила – просто кивнуть и отвернуться, – но мой взгляд оказался прикован к пирсингу на ее бровях и губах. В ушах поблескивал хром, и я насчитала шесть или семь сережек только на одном ухе.
На левой стороне шеи была вытатуирована голова кобры, а на другой – изображение человеческого глаза размером с бумажник. Когда у человека на шее есть глаз, ты просто не знаешь, куда смотреть. Я подумала: наверное, грудь, талию и бедра обвивают туловище и хвост этой кобры. Из-за стрижки андеркат, безразмерных штанов и кроссовок я поначалу приняла ее за парня, но по мягким чертам лица поняла, что это девушка. Плевать мне было на все правила – я просто не могла оторвать взгляд.
Заметив мое замешательство, она неловко улыбнулась и поздоровалась, и тут я увидела, что у нее проколот даже язык. Я замерла, переводя взгляд с татуировки на пирсинг. В тот момент я вдребезги разбила негласное правило этого дома. Соседка чуть улыбнулась и сказала: «Извините, что напугала. Я живу в триста пятой, торгую аксессуарами у метро». Она говорила очень вежливо и тихо. Это никак не совпадало с тем образом, который я уже успела нарисовать в своей голове.
Мне сразу стало стыдно за свои предубеждения. Когда девушка из триста пятой заговорила, жестикулируя, в замкнутом пространстве лифта, я почувствовала аромат, который мне очень понравился. Это был не въевшийся запах табака, а что-то свежее и сладкое. Едва он коснулся кончика моего носа, уголки губ сами собой потянулись вверх.
Когда она узнала, что я соседка, то протянула мне визитку – мол, если надумаю что-нибудь купить, сделает скидку. Адреса на визитке не обнаружилось, только ссылка на блог. Чисто формальная вежливость: мы обе понимали, что я вряд ли к ней приду. По манере общения она напоминала застенчивого новичка-продажника, хотя выглядела как участница какой-нибудь андеграундной рок-группы.
Меня даже немного разозлило, что женщина из триста шестой назвала такого человека «чудовищем»! Но еще больше мне было стыдно за себя. За то, что я позволила чужим словам повлиять на мое мнение. Мне стало неловко, что я «скроила» образ человека по чужим меркам, толком его не зная. Я решила, что в следующий раз, когда мы встретимся, улыбнусь ей чуть теплее.
Но, пожалуй, самым необычным жильцом была соседка из триста третьей. Ее квартира находится прямо за моей стеной, в самом конце коридора. Я понятия не имею, кто и чем там занимался, но шум оттуда доносился постоянно. Пытаясь спастись от стресса, я работала в наушниках, слушая музыку, но с какого-то момента звуки стали передаваться через вибрацию. А такой шум неизбежно подстегивает воображение. Как и любые внезапные звуки, они заставляли меня рисовать в голове самые жуткие картины.
Это было что-то неритмичное: шлепки, шуршание, а затем тяжелый «бум» и раскатистый грохот. Что-то вроде «ш-ш», «ш-ш-ш», «бум, бу-бу-бу-бум». Иногда казалось, будто собака скребет когтями по стене. А когда раздавался глухой удар, словно падает что-то тяжелое, воображение тут же начинало играть со мной злые шутки. «Что это? Кто-то ударился головой об пол?» – гадала я и в тревоге ждала, повторится ли звук.
Стоило услышать обрывки телефонного разговора, я выдыхала: жива. Может, она постоянно переставляет мебель, чтобы сменить обстановку? Или пользуется какой-то трансформирующейся мебелью, где кровать совмещена со столом? Так или иначе, удары мебели об пол были обычным делом. Кажется, именно тогда я начала на слух угадывать, что там происходит. Стоило возникнуть звукам, как в голове автоматически, словно пазл, складывалась картинка.
Грохот становился все невыносимее. Порой меня посещала мысль: «Она что, издевается надо мной? Вообще за человека не считает?» Я пыталась спастись белым шумом: включала звуки прибоя, дождя или горного ручья, чтобы сосредоточиться на работе. Но стук за стеной усилился настолько, что на него уже начало реагировать само тело.
Я злилась на себя за то, что вздрагиваю от каждого шороха. Почему я должна дергаться из-за этих беспорядочных, непредсказуемых звуков? Со временем мой уровень стресса зашкалил так, что, казалось, пробил потолок. Я всерьез начала думать: «А не издевается ли она надо мной намеренно?» Я не знала, в какой момент начнется очередная шумовая атака, и в итоге дошла до того, что была вынуждена пить снотворное, чтобы хоть как-то уснуть.
Сначала я связалась с владельцем здания и пожаловалась на невыносимый шум. Тот пообещал поговорить с жильцом триста третьей и сделать замечание. На один день все стихло. А потом началось снова.
Это повторялось несколько раз. Я перебирала варианты, как поступить: постучать самой и попросить тишины или придумать что-то другое. Еще чуть-чуть, и у меня случился бы нервный срыв. В конце концов я решила написать записку. Стараясь быть максимально вежливой, я попросила хотя бы немного снизить шум и приклеила листок на дверь. Помню, с какой осторожностью подбирала каждое слово.
«Здравствуйте. Я ваша соседка из 302-й квартиры. Мне очень жаль, что приходится обращаться к вам через записку, так и не познакомившись лично. Дело в том, что – и я понимаю, что виной тому прежде всего ветхость нашего дома, – из-за ударов, которые иногда слышны, я вздрагиваю и порой даже просыпаюсь по ночам. Звуки ударов об пол отчетливо отдаются в моей квартире. Возможно, вас не затруднит постелить на пол в гостиной коврик или мат? Если вы согласитесь, я готова взять на себя половину расходов. Просто я провожу дома очень много времени, отсюда и чувствительность к шуму. Очень надеюсь на ваше понимание. Спасибо.
302-я»
И действительно, на какое-то время все стихло. Я даже почувствовала странный вкус победы оттого, что мой метод сработал. На какое-то время я и вовсе забыла о существовании соседки из триста третьей. Когда стресс от шума за стеной отступил, я ощутила искреннюю благодарность. Какая ирония: вещи, которые должны быть естественной нормой, стали для меня настоящим благом.
* * *
Мои дни тянулись один за другим, превращаясь в бесконечную рутину. Но как-то раз я впервые за две недели выбралась на встречу с заказчиками. А когда приехала обратно, на пешеходном переходе у дома столпились люди, возвращавшиеся с работы. Казалось, они лезут изо всех щелей, словно тараканы. И среди этой толпы я вдруг заметила женщину: она выглядела такой несчастной и потерянной, что я невольно засмотрелась. В ее глазах плескалось то отчаяние, которое бывает у матери, потерявшей ребенка, или у ребенка, внезапно лишившегося матери. Взгляд ее лихорадочно метался из стороны в сторону, она постоянно оглядывалась. Я видела ее отчетливо, хотя стояла на другой стороне улицы.