Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Сильвия… Думать о ней было мучительно и страшно. Его все время преследовала мысль, что она находилась к нему ближе всех прочих в тот момент, когда они окружали Мэй. И именно слева от него, со стороны кармана, где он обнаружил перчатку. В своем просторном одеянии Сильвия могла с легкостью спрятать и нож, и перчатку. Это, а также факт, что он приехал туда только ради нее, подталкивал его к страшному заключению: его подставила, возможно, родная дочь. Как Гай ни стремился противиться такому выводу, пьяный угар и болезненное воображение не позволяли ему этот вывод исключить. Голова раскалывалась, шейные мускулы превратились в стальные узлы.

Чем дольше он думал, тем убийственно логичнее выглядели его предположения. Это объясняло, почему Сильвия заманила его в кухню и зачем оставила его зам одною: конечно, для того чтобы обеспечить ему теоретическую возможность завладеть ножом и перчаткой. И наконец, самое ужасное — ее спонтанное обличение. Ведь всего несколько секунд прошло с момента, когда при зажженном свете все ошеломленно смотрели на падающего человека в белом, как Сильвия повернулась к нему и с криком «Это ты! Это всё ты!» ударила его по щеке.

Кто-то стал ее успокаивать, а Гай отошел в сторону, смирившись с ролью парии, в которой и предстал перед полицейскими. Вероятно, с этой минуты его и решили рассматривать в качестве главного подогреваемого. Вот ведь маленькая язва!

Гай застонал, потянулся за льдом, использовал стакан вместо совочка, и плеснул на кубики льда виски. Напиток расплескался, часть его вылилась в ведерко, часть на поднос. Запах виски в комнате стал резче. Стакан он опорожнил в два глотка.

К мучительным мыслям о предательстве дочери примешивалось чувство раздражения. Ведь они с Крейги договорились продолжить беседу. Гай на это очень рассчитывал. Хотя ни в поведении, ни в словах Крейги не было и намека на осуждение, Гай отдавал себе отчет в том, что представил себя в очень невыгодном свете, и это его тоже бесило. Он понимал, что выглядел человеком с завышенным представлением о себе, который не умеет себя контролировать. Гай считал себя сильным. Жизнь, она заставила его стать таким, каков он есть. Никто из тех, кто был за столом, представления не имеет, чего стоит выбраться из сточной канавы. Какая сила нужна, какое упорство… и какую цену платишь, чтобы создать себя заново. Мгновение слабости — и тут же снова окажешься в канаве, а дюжина башмаков с заклепками будет втаптывать тебя лицом в грязь. Если бы он успел рассказать об этом Крейги…

Ему вспомнились вдруг покой и тишина той пустой комнаты. Чувство, что на короткое время он скинул с себя бремя того, кто называл себя Гаем Гэмлином. Бремя, о котором он сам даже не догадывался. Что, если попробовать вернуться туда? Будет ли там также тихо? И может ли тишина принести исцеление?

Он вздрогнул и рассердился на себя, подумав, что, наверное, спятил. Что за ерунда лезет ему в голову?! Этот Крейги всего лишь дешевый фокусник, разве не так? Так! Устроил маленькое шоу со светом и полосками шелка, а он раскис! Это правильная мысль. Только бы ее не упустить.

«Не упустить», — и он несколько раз покивал головой для большей убедительности. Затем зачерпнул еще льда и отвинтил крышку у бутылки.

Чтобы хоть чем-то отвлечься от мрачных мыслей, он включил телевизор и прищурился, пытаясь понять, что означают смутные движущиеся пятна. Ага: женщина на кухне у раковины, рядом — девочка. Они обсуждают разные средства для мытья посуды. Женщина рассмеялась фальшивым «материнским» смехом и украсила носик девочки шариком мыльной пены. Гай резко щелкнул кнопкой, но картинка уже сделала свое черное дело.

Чувство потери овладело им с новой силой, а с ним — и понимание того, что эта потеря невосполнима. Слишком поздно. Он тосковал, он хотел прижать к сердцу не эту высокую лицемерную незнакомку, а того ребенка, каким она была когда-то. Его плоть и кровь. Он осознал всю безнадежность своего желания, волна отчаяния накрыла его, и лицо исказила гримаса боли.

В высоком зеркале напротив Гай увидел свое отражение: складки жира над эластичным поясом шорт, грудь, заросшая спутанными потными волосами, рубашка вся в пятнах виски; потное лицо цвета непропеченого теста…

Он смотрел на эту отталкивающую картину и вдруг почувствовал сильное головокружение, а вслед за этим его бросило в жар. Гай зажал голову между коленей. Комната качнулась в одну сторону, потом в другую. Он выпрямился, держась за плетеные ручки. Его сильно тошнило. С трудом превозмогая слабость, он кое-как встал на ноги и направился в ванную. На полдороге он почувствовал страшной силы боль, будто кто-то пытался разорвать ему грудь крюком. Гай вскрикнул и, шатаясь, огляделся.

Пилюли. В кармане пиджака. Гай сдвинулся с места. Тяжелые, как мраморные колонны, ноги его не слушались. Еще шаг — и новый приступ боли в груди свалил его с ног. Он полежал на спине, а когда тиски чуть ослабли, приподнялся на локте и другой рукой схватился за край стола. Пальцы скользнули по вазе с фруктами и задели маленькую белую карточку. Яблоки, апельсины, груши и бананы обрушились на его запрокинутое лицо и раскатились по полу.

Эта его попытка оказалась последней. Боль вернулась с ощущением, что его рвут раскаленными щипцами. Гай откинулся на ковер и позволил ей себя сожрать.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ЛОЖЬ ВО СПАСЕНИЕ

Глава девятая

В восемь тридцать утра Барнаби уже сидел за своим рабочим столом, пересматривая записки, размышляя над многочисленными сообщениями и разнообразными замечаниями свидетелей и сверяя схемы. В последних он кое-где обнаружил пропуски, но в целом каждый представлял себе, кто находился с ним рядом. На основании этих схем Барнаби соорудил себе одну общую, которая теперь в увеличенном виде висела на стене.

Он как раз был занят ее внимательным изучением, когда дверь приоткрылась и на пороге возникло похожее на привидение бледное существо с кругами вокруг глаз, как у панды, и с подносом в руках.

— Принесли мой чай? Самое время.

Барнаби спал пять часов. Ему обычно больше шести и не требовалось, и он находился в прекрасной форме. Трой добрался до постели в три, малышка проснулась в четыре и орала с короткими перерывами до семи тридцати. К тому времени ее папуля уже встал и оделся, после чего ребенок успокоился и сладко заснул. И это происходило каждую ночь уже в течение целой недели. Такая мстительность в столь нежном возрасте заставила Троя серьезно обеспокоиться.

Он поставил перед Барнаби чашку с чаем, добавил в собственную три кусочка сахара и стал пить. Барнаби сделал глоток и с гримасой сказал:

— А сахар?

— Вы же говорили, что собираетесь употреблять его поменьше.

— Поменьше, но не вообще без сахара.

Трой пододвинул к нему сахарницу, и шеф положил себе в чашку немалое количество кусочков.

— Ох уж мне эти радости отцовства! — не без лукавства заметил он.

— Она такая милашка… Такая красавица, но…

— Но не тогда, когда будит посреди ночи. Я хорошо помню то время. — Они с Джойс целых полтора месяца дежурили по очереди у постели Калли, когда у малышки болел животик. Он не очень-то верил в то, что Морин, жена Троя, получает такую же помощь от своего муженька.

— Надеюсь, что я научусь не обращать внимания на ее плач.

— Я в этом почему-то уверен, Гевин.

Утешенный словами человека с опытом и возвращенный к жизни сладким чаем, Трой стал разглядывать большую схему.

— Ага, значит вот как это выглядит!

— Да. Только я не очень понимаю, что это нам дает, в смысле, насколько важно в данном случае местоположение каждого. Мы вернемся к схеме еще раз, когда у нас будут данные из лаборатории. Сопоставим с углом, под которым вошел нож, и всякое такое.

— Я вот о чем подумал, шеф, — сказал Трой, выскребая из чашки остатки нерастворившегося сахара. — Нож-то был очень длинный и очень острый. Даже если предположить, что его спрятали где-то на себе под одеждой, вряд ли можно было чувствовать себя комфортно. Я подумал, а вдруг его принесли в Зал Солнца заранее?

169
{"b":"982958","o":1}