Со временем ко мне вернулось чувство покоя, подаренное обычным забвением. Триста третья и триста четвертая по-прежнему то и дело ходят друг к другу в гости. Может, все дело в чувстве долга соцработника? В любом случае триста третья явно хороший человек. Иногда из триста четвертой доносится их смех – и это приятно. Самовнушение – мол, мужчина хоть и упал на лестнице, но умер-то все-таки не прямо у нас в коридоре – сработало на ура. Прошло немного времени, и страх улетучился. Поначалу, когда лифт был на ремонте и приходилось ходить пешком, я перешагивала через несколько ступенек сразу, добираясь до того пролета, где он рухнул. Причем даже толком не зная, где именно это случилось. Так что теперь я стараюсь по возможности обходить лестницу и перемещаюсь между своим третьим и первым этажом исключительно на лифте. Не то чтобы мне до сих пор страшно, но этот дурацкий осадок внутри уже никуда не деть.
* * *
Шаги детектива, который наведывался в триста четвертую квартиру, теперь совсем затихли. Похоже, дело действительно отправили в долгий ящик. Я не слышала его шагов уже недели две. Поначалу они напоминали мне пылкого влюбленного на первых свиданиях, но со временем от них стало сквозить унынием затянувшихся, опостылевших отношений. А теперь когда-то влюбленные, кажется, и вовсе расстались. С исчезновением этого следователя я окончательно убедилась, что тот мужчина просто упал из-за обострения какой-то своей хронической болезни. Все вернулось на круги своя. Даже шум, характерный для этого района, я теперь воспринимаю как часть природы.
Работа над дизайн-проектами на фрилансе по-прежнему приносит мне одно удовольствие. Делаешь несколько вариантов эскизов, даешь заказчику выбрать то, что ему по душе, а потом просто вносишь правки, если нужно. Я оформляю страницы для сайтов, а с недавних пор стала брать заказы и на дизайн мобильных приложений. Поначалу я сомневалась, стоит ли браться за новое направление, но сейчас уже набила руку, и дело пошло куда быстрее. Сработало сарафанное радио: один клиент рекомендовал меня двоим, те двое – четверым, и в итоге заказов навалилось столько, что мне приходится от них отказываться.
Приложение, над интерфейсом которого я работала, стало очень популярным, так что мой ценник закономерно пополз вверх. Этот проект занял почетное место на самой первой странице моего портфолио. Теперь я могу со спокойной душой отметать неинтересные заказы и заниматься только тем, что мне действительно нравится. И если раньше мысли о переезде в хорошую квартиру были лишь туманной мечтой, то сейчас я уже вовсю присматриваю себе новое жилье.
Почти год и восемь месяцев я провела практически не выходя из дома. Жила как призрак – тихо, незаметно. Усердно работала. Мой доход вырос в разы по сравнению с тем временем, когда я только сюда заселилась. Зарабатывать в три с лишним раза больше – невероятно приятное ощущение, да и счет в банке рос на глазах. Когда работаешь на таком подъеме, на любые шумы вокруг становится плевать. Даже отпала нужда в снотворном. Мне так хотелось разделить это ликование хоть с кем-нибудь, что я уже подумывала пойти и постучаться в любую другую квартиру на нашем третьем этаже. Но вовремя опомнилась – потом сама же буду жалеть. До безумия хочется похвастаться своим счастьем, но в этом доме мне некому об этом рассказать.
Если бы мне сейчас позвонил старший брат, я бы точно выдала себя с головой. Голос звенел так, что слова сами собой складывались в какую-то веселую песенку. Теперь я работаю, то и дело напевая себе под нос. В какой-то момент я поймала себя на том, что больше не включаю даже белый шум, который раньше помогал мне сосредоточиться. Мотив, что мурлыкал мой собственный голос, нравился мне куда больше, чем шум прибоя или стук колес поезда.
* * *
После смерти отца наше с братом общение стало совсем редким. Все сводилось к банальному «Как дела?» – и только. Скудное отцовское наследство брат разделил семьдесят на тридцать в свою пользу. Но даже эти тридцать процентов были размером с мой годовой доход, так что я все равно сказала ему спасибо. У него семья, жена, дети, поэтому я не стала затевать споры и молча приняла то, что дали. Я знала, что потом он загорелся идеей открыть свой бизнес и начал занимать деньги по всем знакомым, но расспрашивать, как успехи, у меня не хватало духу. Прокормить жену и двоих детей – это тяжело, да и лезть в чужие финансовые дела в наши дни как-то неловко…
Обычно, когда ему что-то было нужно, он присылал фотографии подрастающих племянников. Чаще всего речь шла о деньгах. Я не собиралась попадаться на эти уловки. И все же свой минимальный родственный долг я выполняла: лично мы не встречались, но я время от времени переводила ему немного денег на счет. Стоило брату почуять, что мои дела пошли в гору, как он тут же принимался изображать заботливого; в остальное же время моя жизнь его ни капли не волновала. Поэтому для него у меня в карманах всегда должно быть пусто – иначе против его вечного нытья у меня просто не найдется оружия.
А вчера мне позвонила невестка. Если бы звонил брат – не взяла бы трубку, но ее звонок сбросить не смогла. У нас сложились такие отношения… вроде и близкие, но в то же время требующие определенной дистанции. Невестка никогда не позволяла себе жаловаться мне на трудности.
Разговоры с ней обычно крутились вокруг племянников. Сначала обменивались дежурными фразами, потом она передавала трубку дочке. Та принималась щебетать своим тоненьким, еще не окрепшим детским голоском, строя из себя взрослую. Рассказывала, что скоро начнется новый учебный год и она очень хочет нарядиться в красивое платье, взять новый рюкзак и пойти погулять с тетей.
Тут я поймала себя на мысли, что с самого переезда сюда ни разу не видела племянников. Я твердо решила, что нужно обязательно выкроить время и навестить их. До следующей фразы…
– Тетя, тетя! Я так хочу ходить на балет, а мама меня не пускает! Скажи ей что-нибудь, ну пожалуйста!
Слова племянницы о балете – это слова невестки. Я сделала вид, что не поняла, и просто спросила, сколько стоят занятия. Племянница поблагодарила, но без особой радости в голосе. Подари я ей обычную куклу, ее звонкий, восторженный голосок разнесся бы по всей квартире, а тут… На душе остался легкий осадок разочарования.
Мне было совсем не жаль денег на абонемент в балетную студию и пачку. Но вот эта глухая обида на брата с невесткой, которые объявлялись исключительно ради подобных просьб, все равно никуда не делась.
– Тебе бы парня себе найти, а? Твой бывший ведь так ладил с детьми. Как он там, кстати, поживает? Мы ведь тогда так здорово все вместе съездили отдохнуть. Никого нового еще не завела? Пора бы уже и о замужестве подумать.
Невестка – женщина поразительно догадливая. Стоило ей получить свое, как она, желая поскорее свернуть разговор, без зазрения совести переводила тему на самые неприятные для меня вопросы. Прекрасно знала, что после такого я сама поспешу повесить трубку. И все же они – моя семья, так что обижаться на них по-настоящему у меня не получалось. В подобные моменты я обычно доставала снимки из той нашей совместной поездки с бывшим и семьей брата – хоть какое-то утешение. Лицо тогдашнего бойфренда я с этих фотографий безжалостно вырезала, что, конечно, знатно портило весь вид, но другой семейной фотографии у меня нет – выбирать не приходится. Размытые кадры со сбитым фокусом. С каких-то пор все мои воспоминания о брате намертво застряли в том самом дне, когда мы вместе путешествовали. Ничего нового после этого между нами так и не появилось. Было тошно от собственной глупости – сижу тут, цепляюсь за прошлое и тоскую по семье. А они-то сами хоть каплю скучают по мне? Может, мне и правда пора создать свою семью, как советует невестка? Найти мужчину…
[Квартира 301]
Из триста второй квартиры впервые за долгое время донесся женский голос. Громкий, звонкий; она раз пять или шесть повторила «спасибо». Чему она так радовалась – по одному лишь голосу не поймешь, но, когда человек так ликует, это тепло невольно передается и собеседнику на другом конце провода. Чистая, светлая энергия – она ведь сильнее любого духа, сильнее любого вируса. В наших краях искренний смех – гость редкий, потому и ценится на вес золота.