Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Под задней лапой темнело бурое пятно.

– Она была ранена, – сказала я.

– Рана поверхностная, – возразил Альфредо. – Я думаю, собака подохла от старости.

– Почему он ее не похоронил?

Каким бы ни был ответ, вряд ли он вывел бы меня из ступора.

– Смотри. – Альфредо указал на собачью голову.

На шерсти между глаз еще виден был крестик, нарисованный кровью. Похоже, это и был ответ на мой вопрос.

Часть шестая

Закрытая комната

1

Из-за дождя мы все воскресенье просидели дома. Хотя на самом деле непогода была лишь предлогом. Субботняя поездка по заброшенным фермам стала настоящим испытанием. В смятении мы пытались рационально объяснить свою находку, но я уже сомневалась, что нам это удастся.

Ливни все не кончались. В понедельник мы слонялись из комнаты в комнату, как заблудшие души, – особенно, пожалуй, Альфредо. К вечеру он, ничего не сказав, заперся в кабинете, где прежде скрывалась я со своим ноутбуком. Из-за двери отчетливо слышались шорохи – он вытаскивал книги из шкафов.

Следующим утром я поднялась ни свет ни заря и уже завтракала на кухне, когда в дверях появился Альфредо, одетый по-вчерашнему. В руках он держал толстенный том энциклопедии.

Да-да, Альфредо был из тех, у кого сохранилась бумажная энциклопедия. Я припомнила времена, когда мы, школьники, делились на два едва ли не социальных класса: тех, у кого была дома энциклопедия, и тех, кто довольствовался городской библиотекой. То были времена, когда родители готовы были влезть в долги ради образования детей.

– Ума не приложу, почему десять лет назад никто из нас не удосужился докопаться до значения крестиков на лбу, – изрек Альфредо.

Стало понятно, что́ его мучило накануне.

– Патологоанатом и карабинеры тогда решили, что метки – часть психоза Лоренцо, – добавил он.

– Потому, наверное, что жестокие преступления всегда изобилуют бессмысленными деталями, – предположила я.

Увидев крестик на лбу мертвой овчарки, Альфредо справедливо заподозрил, что это не просто так.

– Наверняка рану на лапе нанесли, когда собака уже умирала. – Он положил книгу на стол.

– Зачем мучить умирающее животное?

Ответом стал короткий абзац, найденный им ночью в статье об антропологических исследованиях погребальных обрядов.

– Этот обычай распространен в некоторых славянских субкультурах и касается как людей, так и животных. Кое-где в Восточной Европе родственники умирающего делают ему надрез в малочувствительном месте и кровью рисуют на лбу косой крест.

– Зачем?

– По народным поверьям, метка служит указанием для приближающейся Смерти: вот кого ты должна забрать, смотри не ошибись. Дремучее суеверие из тех, которые часто сопровождают традиционные религиозные практики.

Ну надо же. То, что обычай распространен именно среди славян, связывало его с Братцем Волком, он же Братка Вылк. Однако ритуал был проведен не только над собакой, но и над матерью с тремя детьми. Какое отношение имел Лоренцо к болгарским суевериям и почему пометил своих родных? Сам он сказал, что не знает зачем. Какой-то запутанный клубок. А что, если это сделал вообще не Лоренцо?

Крепло ощущение, что в этом деле есть второе, до сих пор скрытое дно, другая истина о семейной трагедии, выходящая за рамки очевидного. Прежде сценарий убийства представлялся весьма банальным: четверо убиты, один жив, вина автоматически ложится на него. А что, если не все так просто?

Мы с Альфредо обсуждали это вдоль и поперек, но так ни к чему и не пришли. В девять он глянул на часы.

– Пора везти Грету на терапию, – сказал он, и я вспомнила, что у девочки СДВГ.

Их с дочерью целый день не будет дома, а я останусь одна. Перспектива не радовала. Из-за всех этих странностей я сделалась мнительной и мне всюду мерещились опасности, словно мы вплотную приблизились к кошмару, который нельзя выпускать на поверхность. В голове звучало: «Беги! Беги отсюда!» Однако что-то меня удерживало. Быть может, проклятие, приковавшее к Назарету местных, распространилось и на меня. Альфредо же сделался моим товарищем. Мы уже привыкли защищать друг друга от неведомых опасностей, и одиночество меня пугало.

Решив не зацикливаться на том, что увязла в этой истории по шейку, я сосредоточилась на романе. Засела в кабинете Альфредо и писала до обеда, выходя лишь покурить у камина. Около полудня, заблокировав ноутбук паролем, отправилась на кухню и соорудила себе бутерброд с ветчиной и салатом. Откупорила бутылку белого вина. В сочетании с успокаивающими таблетками вино совершенно меня разморило. Я отправилась в спальню, бухнулась на кровать и уснула на животе, словно ребенок.

Разбудил меня дождь. Вода урчала в водосточных трубах, капли били в стекло, будто мелкие гвозди. Я разлепила глаза. Уже стемнело. Приятная расслабленность прошла, накатил очередной приступ страха. В доме было темно и безмолвно.

Сев в кровати, я утерла слюну с подбородка и поняла, что продрогла до костей. Поплотнее закуталась в кофту. Не помогло. Встала, потрогала батарею. Она оказалась ледяной. Глянула на экран телефона: восьмой час.

Позвонила Альфредо, надеясь узнать, когда они с Гретой вернутся, но тот не ответил. Пора было заняться ужином, это отвлекло бы от всяких ненужных мыслей. И тогда сквозь шум ливня я услышала стук. Ритмичный, непрерывный. Не было похоже, будто кто-то просится в дом. Скорее, стучал тот, кто хочет выйти из запертой комнаты.

Я выглянула в коридор. Стучали, похоже, в таинственной комнате с вечно застеленной двуспальной кроватью.

2

Глаза уже привыкли к темноте, и я не стала зажигать свет. Хватало света от уличного фонаря, сочившегося сквозь щели в ставнях, подобно туману. Передо мной была комната, где никто не жил.

Двуспальная кровать, застеленная зеленым покрывалом без единой морщинки. Изголовье отделано полированным капом. Подушки, на которые давно никто не ложился. Тумбочки с мраморными столешницами. Две лампы с абажурами. Неподвижные стрелки будильника, установленного на необычное время. Комната словно ждала.

Сразу же обнаружилась причина стука. Под порывами ветра стучала оконная створка. Вскоре стук прекратился сам собой.

При вспышке молнии я увидела развешенные на стене фотографии. Пять навечно запечатленных дней из жизни молодой женщины.

Вот она жмурится от яркого солнца. Ее волосы треплет ветер. Задумчивая. Озорная. Улыбающаяся. На камнях у моря. На горном лугу. В кресле, с книгой на коленях. Среди цветов на веранде. Перед разожженным камином.

Женщина держалась свободно, не обращая внимания на камеру, даже не глядя в объектив. Чем-то она напомнила мне Катерину, самого маленького члена семьи К., которая тоже не смотрела в объектив. Вроде бы ничего общего, и все же я чувствовала, что женщину и девочку что-то связывает. Может быть, смерть?

Женщине на фотографиях было примерно столько же, сколько мне, то есть лет тридцать пять. На комоде стояла в рамке еще одна фотография. Женщина с новорожденным ребенком на руках. Видимо, с Гретой.

Я проникла сюда незваной, но любопытство пересилило чувство вины. Я подошла к гардеробу, распахнула дверцы. Женская одежда. Обычно я критически относилась к чужим вкусам, однако стиль той, которая выбирала эти наряды, мне импонировал. Даже размеры у нас оказались более или менее одинаковыми. Я закрыла дверцу.

На туалетном столике лежали кремы и косметика. Я отвинтила пробку с флакончика духов, понюхала. Запах почти испарился, но тень аромата показалась приятной. Более того, моей. Так-то я духи терпеть не могла.

Я чувствовала себя комфортно в окружении ее вещей. Стоило бы спросить себя почему. Я даже имени ее не знала, но при других обстоятельствах мы вполне могли стать подругами, если не сестрами.

Я попробовала вообразить ее жизнь в этой комнате. Попыталась уловить последние проблески жизненной энергии, касаясь безделушек кончиками пальцев. Керамическая ваза, небольшая шкатулка в стиле декупажа, корзинка с разноцветными брусочками мыла, маленькая эмалированная кружка, заколка для волос, широкополая фетровая шляпа, шелковый шарфик, солнечные очки, браслеты…

823
{"b":"982958","o":1}