Он вылез из постели и решил не принимать душ. Он почти и не спал, так что не видел в этом необходимости. Взглянул на телефон. Прошло чуть больше двух часов с тех пор, как он чистил зубы. Не было смысла тратить время и чистить их снова. Около одиннадцати вечера он выпил два бокала красного вина. Это было четыре часа назад. Сейчас он уже мог спокойно сесть за руль. Пустые дороги вывели его из Бристоля на автомагистраль. Трасса была почти свободна, и он занял среднюю полосу. Он снова подумал о своем таком чужом теперь сыне. Его младший сын так и не простил Гордону смерть старшего брата. Чего Бен не знал, так это того, что Гордон и сам так себя и не простил.
Воскресенье
Глава 38
– Бен, – тихо говорит Дэни.
Я тут же сажусь в постели.
– Ребенок?
– Кто-то стучится в дверь.
Мы сидим молча, наша спальня все еще темна.
Я слышу стук во входную дверь.
– Вот, слышишь? – говорит Дэни.
Я включаю лампу на тумбочке и тянусь за телефоном. Полшестого. Неизвестный гость уже трясет крышку нашего почтового ящика. Я вылезаю из постели, натягиваю через голову футболку и чуть раздвигаю жалюзи. В темноте мне едва удается различить фигуру у входной двери.
– Будь осторожен, – говорит Дэни, когда я открываю дверь спальни.
В коридоре я включаю наружный свет. Сквозь стеклянную вставку в двери вижу, как какой-то человек ходит взад-вперед по узкой садовой дорожке. Он доходит до калитки, потом разворачивается и идет обратно ко мне. Свет падает ему на лицо. Даже сквозь рифленое стекло я узнаю знакомые черты и отпираю дверь.
– Бен! – говорит мой отец. – Не спишь все-таки.
– Теперь уже не сплю.
– Не хотел тебя будить, просто решил постучать – вдруг ты уже встал.
– Что ты здесь делаешь?
– Я хотел тебя увидеть.
– Сейчас пять утра.
Он ничего не отвечает.
Я качаю головой.
– Ладно, заходи.
– Только если это удобно.
– Пап, я так понимаю, ты сюда ехал сюда как минимум пару часов. Почему заранее не позвонил?
Мы неловко стоим в моем маленьком коридоре.
– Я рад тебя видеть, – говорит он.
Я провожу рукой по отросшей щетине, глядя на своего единственного оставшегося в живых родственника. И ненавижу себя за то, что не могу сказать, что тоже рад его видеть.
– Кофе будешь? – отвечаю вместо этого я.
На кухне он садится у островка и рассеянно смотрит в телефон.
– Как Сильви? – спрашиваю я, доставая из холодильника молоко.
– В Болтоне.
– Навещает родных?
– Нет, она теперь живет там.
– Я не знал. У вас все кончено?
– Она от меня устала. В конце концов все устают.
– Мне жаль.
Я завариваю кофе, потом выдвигаю стул и сажусь напротив.
– У меня в гугле стоит оповещение на твое имя, – говорит он. – Мне приходит сообщение каждый раз, когда ты публикуешь новую статью.
У меня падает сердце. Это вот так отец следит за моей жизнью.
– Давай я просто буду присылать тебе ссылку всякий раз, как что-то будет выходить.
– Оповещение приходит и тогда, когда твое имя упоминается где-то еще. Вчера мне пришло про фермерский рынок. У той женщины был молоток.
– Неприятная была история, – отвечаю я.
– Как ты думаешь, почему у нее был молоток?
– Им кого-то убили.
– Она тебе угрожала?
– В каком-то смысле, но все обошлось. Не переживай. Не думаю, что ты приехал сюда среди ночи ради разговора о фермерском рынке в Сент-Марнеме.
Он поднимает чашку и выпивает половину.
– Я все равно за тебя переживаю.
– Правда не стоит.
– Я твой отец, ничего не могу с этим поделать. – Он делает паузу. – Когда от меня ушла Сильви, я хотел тебе позвонить.
– Так и позвонил бы, – отвечаю я, хотя сам знаю, почему он этого не сделал. Мы оба знаем, что я бы просто не взял трубку.
– Что у вас случилось?
– Я отвлекся и не осознал вовремя, как у нас с ней все хорошо складывалось.
– Ты ей изменил?
Отец ковыряет заусенец у ногтя большого пальца, до крови.
– Я всегда так делаю. Как только становлюсь счастлив, сразу сам рушу свою жизнь.
Я знаю, что сейчас он начнет рассказывать про себя и маму. Не хочу слушать все это снова.
– Именно так я поступил с твоей матерью.
Я поднимаю руку.
– Пап…
– Надо было быть с ней честнее. Мы были плохой парой. Твоя мама давала мне слишком много свободы.
– Давай не будем.
– Да, ты прав. – Он смотрит в свою чашку. – Сильви держала меня в тонусе, заставляла собраться. Я по ней скучаю.
– Вы еще общаетесь?
Он качает головой.
– Она не смогла меня простить. Не в этот раз.
Он рассказывает мне об их расставании, о том, как Сильви съехала после того, как муж женщины, с которой он встречался, ворвался ночью к ним в дом. Завязалась драка, и отцу в итоге сломали нос.
– Всего три недели заживал. Сам удивился. – Он поворачивает голову боком. – Видишь шишку?
– Почти незаметно, – отвечаю я.
– Вот и я так подумал. Удивительная штука – человеческое тело. Нос срастается за три недели, а бедро – месяцев за пять.
– Может, позавтракаем? – предлагаю я, веля себе не раздражаться из-за отцовского потока сознания.
Он тут же вскакивает и сует голову в мой холодильник.
– У меня есть рецепт идеального сэндвича с беконом, – говорит он. – Сковородка есть? – спрашивает, хватая из холодильника упаковку бекона и коробку масла. – Бекон нужно жарить, а не запекать на гриле, чтобы хруст был идеальный. Хлеб – толстый, Бен, чтобы впитывал весь соус и сок. Подрумянить – совсем-совсем слегка.
Я сижу и смотрю, как он готовит, торопливо мечась между сковородкой и тостером.
– Я до сих пор помню, как ты любишь кетчуп, – говорит он.
Потом вспоминает, как водил меня в детский сад, когда мне было всего три, но воспоминание настолько далекое, что мне нечем ответить. Он вспоминает, как мы играли в крикет в парке, а потом переходит к своей местной крикетной команде в Бристоле. Я улыбаюсь его рассказу про команду для тех, кому за шестьдесят: игрок, выходивший первым на подачу, потерял очки и не увидел мяч. Рассказывает, как хорошо стал видеть сам после операции по удалению катаракты. Регулярно ли я проверяю зрение? Ему самому очки понадобились еще до сорока, так что, возможно, меня ждет то же самое. Его парикмахер сказал, что в восемьдесят он все еще будет со своими волосами, а значит, и у меня в этом отношении все должно быть хорошо. Ставя передо мной тарелку с сэндвичем, он говорит, что это будет лучший сэндвич в моей жизни.
– Очень вкусно, – отвечаю я с набитым ртом.
– Лучший в жизни, Бен. Только не говори мне, что это не лучший сэндвич в твоей жизни.
– Правда очень вкусно.
Он садится напротив и откусывает кусок своего сэндвича. Я смотрю на часы на плите. Мы с отцом сидим уже почти час, а он до сих пор не спросил меня ни о чем из моей жизни.
Глава 39
Джордж Леннон сидел на полу на кухне и натягивал кроссовки. Вчера вечером он ел лосося пашот с зеленой фасолью и брокколи. После этого десять часов глубокого сна оставили его замечательно отдохнувшим. Сегодня утром он собирался бегать как минимум час и поставил себе цель – 15 километров.
Под ритмичную музыку в своих наушниках он бежал по узким улицам Ортона, от дома в сторону Ричмонд-парка. Открытое пространство было огромным, рельеф – непростым, но каждый раз, когда приложение для бега подавало голос, он прибавлял темп. После пробежки его ждали быстрый душ, на завтрак греческий йогурт с голубикой и чашка декафа. Потом – встреча с друзьями, а днем работа в морге. Живых родственников у Лиама Кейна не было. Осматривая его тело в лодочном домике, Джордж почти не сомневался, что причиной смерти стали множественные удары по голове, но, чтобы убедиться окончательно, ему нужно было как следует осмотреть тело на столе. Только тогда он сможет как следует рассмотреть раны, которые Кейн получил, борясь за свою жизнь.