Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

У девушки две возможности. Отказаться и сбежать или… вновь подчиниться. Надо бежать, разумеется, ведь последствия ей известны. Однако чувство удерживает ее, не позволяет покинуть эту комнату и этого мужчину. Она не может объяснить.

Она просто не хочет уходить, и все.

И хотя у нее больше нет души на продажу, она решает подписать договор.

– Окончание истории можешь прочитать сам, – кивнула я на книгу в руке Альфредо.

В доме холодно и тихо, мы все еще сидим в гостиной, укрытые спасительным полумраком.

– Я одного не понимаю. Каким боком твоя книга к тому, что случилось на ферме Лоренцо? Тот факт, что она опубликована в год убийства, еще не доказательство связи.

– Связь есть. Читатели, издатель, даже моя агентша думают, что я пишу из головы, но это не так. Все мои книги украдены.

Альфредо явно удивился, но, похоже, не вознегодовал.

– Видишь ли, я черпаю вдохновение в сюжетах новостей, перерабатываю их и превращаю в романы. Я умею ловко грабить чужие жизни, меня еще ни разу не ловили за руку.

– Выходит, девушка из «Случая на Виа Бейль» настоящая?

– Вот именно, – кивнула я. – Но есть одно малюсенькое отличие от других моих романов… Которое связывает «Случай» с историей семьи К.

– Какое же? – Голос Альфредо дрогнул.

– Этот сюжет я украла у самого дьявола.

Альфредо дернулся, не зная, как понимать мои слова. Еще бы!

– Договор о продаже души, да?

Он кивнул, все еще не догадываясь, к чему я веду. Мои речи казались ему абсурдом.

– Анонимное письмо было знаком, понимаешь? А статья об убийстве семьи К. – приглашением.

– Я ее тебе не посылал! – вскинулся он.

– Теперь верю. И даже знаю, кто послал, только доказательств нет, – продолжила я сквозь слезы и закусила губу. – Дьявол требует от меня эту историю в качестве компенсации.

Альфредо явно считал, будто я готова вообразить что угодно, лишь бы как-нибудь объяснить это проклятое письмо. Иначе окружающий меня туман неизбежно возьмет верх и я сломаюсь. Даже самое безумное объяснение лучше, чем неизвестность и безысходный страх, которые будут терзать тебя до конца жизни.

– Во времена «Случая на Виа Бейль» меня коснулось зло, – призналась я. – А когда оно тебя касается – все, ты помечен.

– Девушка с Виа Бейль – это ты, – сообразил наконец Альфредо.

– Ага. В моем случае дьявол принял облик живого мужчины по имени Ник.

2

В отличие от героини моего романа я всегда помнила, как меня зовут. Имя было известно полицейским, как и врачам, вырвавшим меня из лап смерти. После публикации книги я опасалась, что кто-нибудь докопается до правды, но пронесло.

Выжить я выжила, только забыла Ника. Чудовище непонятно как стерлось из моей памяти. Понимаете теперь? Я пыталась угадать его черты в каждом незнакомом человеке. Он мог быть совсем рядом, когда я гуляла, сидела за столиком в ресторане или смотрела фильм в кинотеатре. В каждом мимолетном мужском взгляде мне мерещился мой мучитель.

Знаю, о чем вы подумали, но отнюдь не страх встретиться с ним лицом к лицу заставлял меня переезжать с места на место и менять имена. Неплохо было бы свалить на него вину и за это. Я хотела посвятить Нику роман, который вы сейчас читаете, чтобы вы уяснили: даже после всего зла, которое он мне причинил, я его не боялась.

Я боялась себя.

Того, что сама вновь отправилась на его поиски. Сама втюрилась в него. Сама продала ему душу. И если бы он опять меня изувечил, это ничего бы не изменило. Это могло повторяться вечно. Веселая карусель, с которой не слезть.

Другое мое отличие от героини романа в том, что я никогда не брала в руки кисть, а вот писать любила с детства. В больнице я со скуки начала пописывать всякие рассказики, в них-то и пролез Ник. Сама того не сознавая, я каждый раз описывала один и тот же персонаж и в какой-то момент поняла, что он реален. Сообразив заодно, что между нами имеется связь. Нехорошая связь, вроде проклятых брачных уз, которые разорвет только смерть одного из нас.

А раз иного способа не имелось, пришлось прибегнуть к хитрости, чтобы спастись. Короче говоря, я не бегала от Ника, а осмотрительно держалась на безопасном расстоянии, не позволяя себе к нему вернуться.

– Между жертвой и палачом есть нерушимая связь, – сказала я. – Людям не нравится слышать такое, но это правда. Им бы хотелось, чтобы виновный поплатился, а невиновный добился справедливости, однако так получается далеко не всегда. Я живое тому доказательство. Порой жертв влечет их судьба, словно пламя – мотыльков.

Альфредо смотрел на меня ошеломленно.

– Я ненавижу Ника и буду ненавидеть всегда. Я его люблю и буду любить вечно. Ничего не поделаешь.

Альфредо задумался. Потом спросил:

– Может быть, жена Лоренцо тоже чувствовала приближение зла?

Вспомнились ее сжатый кулак, вымученная улыбка и напряженный взгляд. Многие не готовы принять связь жертвы с ее мучителем, но в этом и было наше сходство с Беатриче. Я была именно той, кто мог распутать клубок противоречивых чувств, мешающий понять истинную историю семьи К.

– Вряд ли Беатриче предвидела такой конец, – уверенно ответила я. – Возможно, некое шестое чувство подсказывало ей: хватай детей в охапку и беги из красного дома без оглядки. Однако мы не осознаем опасности, пока она не предстанет перед нами во весь рост. Это у всех так. Мы всё понимаем, когда уже слишком поздно.

Надеюсь, Альфредо мне поверил. В таком случае мои слова несколько облегчили его моральные терзания: прежде-то он считал, что Беатриче и детям досталась роль пассивных жертв.

Светало. На нас навалилась умиротворяющая усталость. Сорвав разделявшую нас пленку фальши, мы оба выговорились по полной. Теперь мы готовы были искать правду о семье К., какой бы она ни оказалась.

Проблема не в том, чтобы найти ответы, – проблема в том, чтобы их принять.

– Можно мне глянуть письмо? – попросил Альфредо. – Видимо, нам придется начать все сначала.

3

Я нашла Альфредо на кухне. Перед ним стояла чашка с остатками кофе и пустая кофеварка. Мы разошлись на рассвете, намереваясь хоть немного поспать, но он, кажется, так и не ложился. Тут же на столе лежали конверт и вырезка с его статьей. При первой нашей встрече я уже показывала ему этот пожелтевший газетный обрывок, но теперь он смотрел на него едва ли не с ужасом.

– Даже не помню, сколько раз я переписывал статью, прежде чем отправить ее в редакцию, – мрачно признался он. – С фермы Лоренцо я вернулся сам не свой. Грете едва исполнилось три годика, ее бабушка была еще жива. В тот день было очень жарко, и она наполнила для Греты в саду маленький надувной бассейн. Я вошел в дом и услышал дочкин смех. Выглянул в окно: малышка весело плескалась и была совершенно счастлива. – Он помолчал. – Захотелось взять ее на руки, крепко прижать к себе, закрыть глаза и вдохнуть родной запах. Прийти в себя, освободиться от ужаса, с которым пришлось столкнуться. Но я как наяву увидел Катерину в колыбели и не посмел. Заперся в кабинете и вышел только после того, как отправил статью редактору. Ужасный конец всей семьи уместился в пять тысяч знаков. Несколько дней я не мог подойти к дочери, – произнес он, понурившись. – Старательно обходил ее стороной, а когда она сама прибегала, увиливал изо всех сил. Уже боялся, что никогда больше не смогу поцеловать дочь.

Надо было отвлечь его от подобных воспоминаний.

– Есть идеи, кто мог прислать мне это письмо?

Альфредо ответил не сразу. Поднял конверт, словно хотел получше рассмотреть, и изрек:

– Штемпель абсолютно нечитаем.

Это я и без него знала. Убилась, пытаясь разобрать, откуда пришло письмо, но краска была смазана. Однако я промолчала, и он продолжил:

– Марка выпущена в две тысячи третьем. – Он ткнул пальцем в крохотные циферки. – Старые марки действительны, главное, чтобы их номинал покрывал почтовый сбор, но разве не странно клеить марку две тысячи третьего в две тысячи пятнадцатом?

827
{"b":"982958","o":1}