Часть четвертая
Голос
1
За несколько дней мы трое немного притерлись друг к другу. У меня появились «свои» комнаты в доме: кабинет и спальня. Покурить я выходила на крыльцо или устраивалась у потушенного камина. Установился своеобразный распорядок дня. Альфредо запомнил, когда я обычно пью кофе, интересовался, чего мне хотелось бы на обед, а отправляясь в магазин, по дороге покупал для меня сигареты. Я же помогала с уборкой.
Кажется, я слишком быстро привыкала к необычной для меня ситуации, что должно было бы встревожить: привычка превращалась в своего рода зависимость. Тоже, кстати, влияние Назарета. С другой стороны, и Альфредо не нашел в себе сил покинуть свой медвежий угол. Я, сама того не замечая, начала превращаться в местную.
К загадочной двери на втором этаже я больше не приближалась. Никто не запрещал мне туда ходить, но я все равно старалась держаться от нее подальше именно потому, что меня туда подозрительно влекло.
С Гретой все оставалось по-прежнему. При любой возможности она пыталась задеть меня и уколоть. Ее упорство восхищало. Лидия девчонку терпеть не могла, а вот Виктория Энтон уважала. В конце концов, мы с ней были похожи.
Я восторгалась бунтарским духом этой тощей пигалицы и была уверена, что в глубине души она испытывает ко мне похожие чувства. А может быть, я обманывала себя. Подружками мы бы в любом случае не стали, зато сделались закадычными врагами. Впрочем, вскоре мне все равно предстояло уехать навсегда. Узнай Грета об этом, вероятно, сменила бы гнев на милость, но это не точно.
Дня через три поздним хмурым утром зазвонил телефон. К тому времени мы с Альфредо уже места себе не находили. Почти утратили всякую надежду, что нам дадут разрешение, хотя и не признавались в этом друг другу.
Адвокат Лоренцо сообщил, что его клиент готов с нами встретиться, а прокуратура дала добро. Бюрократическая машина пришла в движение, и мы могли немедленно отправиться на свидание с заключенным. Из чего следовало, что мои документы прошли проверку властей. Я была одновременно напугана и взбудоражена предстоящей встречей. Никогда прежде не разговаривала с убийцей нескольких человек.
Около двух часов пополудни мы выехали из дома. Напряжение в салоне машины можно было резать ножом. Альфредо прежде тоже не встречался и не разговаривал с Лоренцо, а видел его вблизи только на суде. Побывал в его доме, изучил его мир, многое о нем и его семье знал, но голоса не слыхал ни разу, ведь на суде тот не давал показаний. Лоренцо отказался объяснить, почему убил жену и детей. Мотив был черной дырой в незыблемой истине.
Мы с Альфредо понимали, что вот-вот переступим грань, откуда нет возврата. Перестанем быть простыми рассказчиками, но сами войдем в историю, которую рассказываем. Встреча с Лоренцо лишала нас беспристрастности, а то и невинности. Безопасная дистанция между наблюдателем и объектом наблюдения грозила исчезнуть. Сохранять непредвзятость после такого шага станет невозможно. Мы неизбежно проникнемся ненавистью к убийце, а может, и жалостью.
Оказывается, Лоренцо находился не просто в тюрьме, а в особом медицинском учреждении для преступников с психическими расстройствами. Эти структуры заменили судебно-психиатрические больницы, как те в свое время пришли на смену пресловутым сумасшедшим домам для преступников.
Говорят, сколько ни меняй название, все равно эти учреждения останутся филиалом ада на земле. Мне уже довелось посетить одно такое и с уверенностью могу сказать, что сам дьявол по достоинству оценил бы происходящее в их стенах.
Лечебница, где содержался Лоренцо, снаружи напоминала отель или пансионат. Невысокое, вытянутое здание с широкими окнами, окруженное садом. Оставив машину на стоянке, мы направились ко входу.
Стеклянные двери автоматически открылись, и мы вошли в просторный, очень светлый вестибюль с декоративным прудиком. В кадках росли филодендроны и карликовые бананы. За стойкой нас любезно и без лишних формальностей приняли две администраторши. Оценив здешнюю обстановку, я поняла, почему мои документы не вызвали вопросов.
Обстановка действительно удивляла. Место больше походило на клуб для похудения и фитнеса: уютный уголок, где ты можешь расслабиться, пока тебя холят и лелеют.
К нам подошла еще одна сотрудница и вручила пропуска, объяснив, что заведение работает по экспериментальной программе, запущенной двенадцать лет назад под эгидой департамента психического здоровья и наркологической помощи с целью реабилитации содержащихся тут лиц. При этом она тщательно избегала слова «заключенные», и опасные преступники превратились в «пациентов», а то и «гостей».
Охранников не было, только врачи-психиатры, клинические психологи, специалисты по реабилитации и медсестры. Мне стало любопытно, кто же отвечает за безопасность, если здесь можно свободно передвигаться, а за выходами следят лишь незаметные телекамеры.
Мы шли длинными коридорами: полы натерты до блеска, стены пастельных тонов увешаны пейзажами. Сотрудница показывала нам учебные лаборатории, спортзал и процедурные кабинеты. Оборудование, мебель и все остальное выглядело новым – муха не сидела. Это изрядно удивляло. Значит, у них денег куры не клюют, раз имеют возможность часто заменять старое.
Тем временем сотрудница рассказывала, чем занимаются «гости» в течение дня. Не хватало только упоминания о спа-салоне с сауной, термальным бассейном и джакузи. Короче, программа реабилитации была весьма амбициозной – даже странно, что о ней неизвестно широкой публике. А может, оно и к лучшему. Черт его знает, что скажут налогоплательщики, если им сообщат, что Лоренцо и прочие убийцы катаются тут как сыр в масле.
Сотрудница сообщила, что в настоящее время в резиденции проживают пятнадцать «гостей», а максимальная вместимость составляет двадцать. Тут у меня глаза на лоб полезли. Вся эта роскошь для двух десятков человек? Кстати, где они все? До сих пор мы ни одного не встретили. Не слышно было ни криков, ни плача, ни иного шума, указывающего на присутствие душевнобольных.
Женщина, похоже, очень гордилась учреждением и программой реабилитации. Она напряглась лишь однажды, когда Альфредо спросил, какие преступления совершили их «гости». Информация была, разумеется, конфиденциальной. Позже мы узнали, что люди, попавшие в экспериментальную программу, делились на три категории и в этой резиденции находились те, кто считался «особо опасным».
Наконец мы добрались до комнаты свиданий. Под дверью на диване сидел какой-то тип лет сорока пяти в синем костюме и галстуке. Рядом лежал свернутый плащ и стоял портфель. Мужчина переписывался с кем-то по мобильнику, но, едва завидев нас, поднялся и с улыбкой поздоровался. Это был С., адвокат Лоренцо.
– Вы на редкость пунктуальны, – похвалил он, пожимая руку Альфредо.
Тот представил ему меня и поинтересовался:
– Тяжело было добиться разрешения?
– Легче, чем ожидалось. Однако процедура выхода заняла сорок восемь часов.
Процедура выхода? Это еще что за зверь? Я пообещала себе, что потом обязательно спрошу.
Адвокат меня тоже заинтриговал. Этот элегантный, улыбчивый человек сумел добиться, чтобы его подзащитный избежал пожизненного, хотя тот сразу же признался в содеянном и отказался строить какую бы то ни было стратегию защиты. Будучи крайне ограничен в полномочиях, С. получил психиатрическое заключение о частичной невменяемости подсудимого.
По мнению психиатров, факт, что Лоренцо сразу же признал вину, но не смог объяснить причину, свидетельствовал о том, что он действовал в состоянии психического расстройства неизвестной этиологии. Лоренцо приговорили к тридцати годам, и приговор устоял в судах всех инстанций. Учитывая патологическое состояние Лоренцо, весь срок он отбывал в исправительном учреждении особого типа.
– Ваш клиент здесь уже десять лет, – сказала я. – Не боитесь, что выйдет и снова кого-нибудь прикончит?