Состоянию аффекта Лоренцо, о котором Альфредо писал в своей первой статье, предшествовала длинная череда событий, более или менее случайных. Говоря об убийстве, нельзя сводить все к одной-единственной причине. Трагический финал может наступить в результате многих взаимосвязанных причин, действующих на протяжении длительного времени. Они исподволь создают условия, порождающие насилие. Так легкая дрожь земли предшествует извержению вулкана.
Можно ли было предвидеть случившееся в 2005 году? Наверное, нет. Сложно собрать воедино массу мелких сигналов, правильно их интерпретировать и уверенно предсказать дальнейшее. Лишь задним числом, когда беда уже случилась, можно восстановить картину, правильно сложить все фрагменты и расшифровать разрозненные намеки. Что и сделали мы с Альфредо.
Результат все изменил. Прежде всего в отношении вины Лоренцо. В свете наших находок следовало, вероятно, пересмотреть его дело.
Альфредо в гостиной беседовал по телефону с адвокатом С., а я закрылась в кабинете, но обрывки их разговора все равно долетали до меня.
Выбравшись из подвала, мы сразу решили ехать домой. Продолжать чтение не хотелось. Засунув письма под плинтус, мы постыдно сбежали из красного дома. Какие бы новые откровения ни скрывались в письмах Беатриче, у нас не было больше душевных сил.
Сев за компьютер, я попробовала связать все детали в осмысленную последовательность. Финал был известен, оставалось найти отправную точку.
Я рассудила, что этой точкой стало рождение Катерины. Тяжелые домашние роды провоцируют у Беатриче депрессию, добавляются неприятие жизни на ферме, недосып молодой матери и одиночество, побудившее женщину переписываться с куклой. Постепенно возникает мания преследования, «добрый домовой» превращается в злого пакостника, и Беатриче придумывает опасный и темный способ убедить мужа уехать из Назарета.
Сама того не желая, она запустила механизм адской машины, убивший ее и детей. Химикат, который она использовала, чтобы отравить кукурузу, отравил самого Лоренцо, вызвав у него мигрени, амнезию, спутанность сознания и, вероятно, эмоциональную нестабильность. В этом состоянии он уничтожил всю свою семью: «Голос говорил со мной тем утром. Назвал по имени и разбудил».
Конечно, оставались белые пятна. Анонимное письмо, кровавые крестики на лбах умерших, отпечаток детского пальца на ноже. Ну и Братец Волк, конечно. При реконструкции событий всегда что-то не сходится. Наверное, нам с Альфредо следовало удовольствоваться найденным ответом. Теперь, оглядываясь назад, я считаю, что нам тогда следовало остановиться. Увы, все вышло по-другому.
– Я собираюсь написать новую статью, – сказал Альфредо телефонному собеседнику. – Но пока важно, что новые сведения облегчат участь Лоренцо.
Он замолк. Наверное, адвокат что-то сказал, после чего Альфредо с ним попрощался.
Мне должно было полегчать, а вместо этого мною овладело необъяснимое разочарование. Как себя ощущал Альфредо, мне было неизвестно. Я подозревала, что больше никогда не переступлю порога красного дома. Теперь всем этим займутся карабинеры и судебные власти: пусть они читают письма, пытаются восстановить истину или хотя бы ее логичное подобие.
Альфредо с адвокатом договорились составить детальное досье с целью возобновления следствия. Они хотели за двое суток проработать весь материал, после чего отправиться к карабинерам. Меня радовало, что теперь можно с чистой совестью покинуть Назарет, вокруг которого бродил жуткий Братка Вылк. Теперь и он меня не заботил. «Спасайся», – сказала женщина с золотыми зубами. Не важно, что какие-то вопросы остались без ответа. Я получила достаточно материала для отличной книги.
Что до Альфредо… Наша жизнь с ним и его мятежной дочерью противоречила моей исконной потребности в одиночестве. Для всех нас будет лучше, если я вернусь к отшельнической жизни.
Я просидела в кабинете до вечера. Потом, сказав Альфредо, что очень устала и не хочу есть, ушла в спальню, прихватив ноутбук.
Это была моя первая ошибка в цепочке последующих событий. Оставь я компьютер в кабинете, как делала обычно, шестеренки не зацепились бы одна за другую. Я не догадывалась, что неумолимый механизм смерти вновь пришел в движение. Будь я осторожнее, ничего бы не случилось.
Читая написанное за день, я задремала, и мне приснился сон. В этом сне я ничего не видела и не слышала, только ощущала сладкий цветочный запах, тот же, что был в комнате Лоренцо.
На рассвете мне сквозь сон почудился далекий телефонный звонок. Разбудил меня Альфредо. Он ответил на звонок, после чего постучался ко мне. Дождавшись моего разрешения войти, приблизился к кровати. Никогда не забуду его голоса в тот момент.
– С. вчера звонил в клинику и говорил с Лоренцо, – прозвучало в полумраке. – Рассказал ему о наших открытиях. Ночью Лоренцо ухитрился повеситься в туалете.
Я села в постели:
– А как же препараты?
Пациентов же держат под контролем, пичкая седативными средствами.
Альфредо пожал плечами:
– Это еще не все. Прежде чем накинуть на шею петлю, Лоренцо прокусил себе руку и нарисовал на лбу крест.
Я нисколько не удивилась, однако Альфредо еще не закончил:
– Той же кровью он кое-что написал на кафеле.
– Что же?
– Слово, которое, надеюсь, ставит точку во всем этом кошмаре. «Покой».
На меня навалилась невыносимая тяжесть. Увидев, как я побледнела, Альфредо понял, что кому-кому, а нам покоя не видать.
– Ты знаешь, что это означает?
– К сожалению.
4
Прежде мы задавались вопросом, почему в то утро Лоренцо даже не подумал о самоубийстве. Это самый частый и предсказуемый исход, если только убийца не собирается злорадствовать до конца жизни. Лоренцо явно никакого удовлетворения от своего поступка не получил и все же решился жить, за что мы с Альфредо мысленно окрестили его трусом.
– И зачем было ждать целых десять лет? – бормотала я, когда мы в очередной раз поднимались на крыльцо красного дома.
Ответа у меня не было.
– По-прежнему ничего не хочешь объяснить? – несколько раздраженно спросил Альфредо.
– Ты должен увидеть все своими глазами, иначе не поверишь.
– Не люблю, когда со мной играют втемную.
Шел дождь, из водосточных труб неслись звуки, похожие на воронье карканье, эдакое зловещее: «С возвращеньицем!» Спасибо Лоренцо за то, что мы, хотя и не собирались, вновь очутились здесь.
Мы вошли в комнату Луиджи. Здесь отец зарезал дочь, спавшую в обнимку с книжкой. Та так и лежала на тумбочке, где я ее оставила, пролистав из любопытства.
– Когда ты впервые рассказал мне о том, что увидел в то утро на ферме, одна вещь задела меня очень сильно.
– И какая же? – сухо спросил Альфредо, еще сердясь на меня.
– Тебе было жаль, что Луиджа так и не дочитала книжку. – Я кивнула на томик, перевернутый лицевой стороной вниз.
Хотела добавить, что автор скрыл свое имя за инициалами А. В., которые совпадали с моими, если их перевернуть, но передумала. Не знаю, почему эта мелочь так меня пугала. Иррациональный страх, глупое самовнушение.
– Ну и? – нетерпеливо буркнул Альфредо.
Я взяла книжку и открыла на заложенной карандашом странице.
– Девочка подчеркнула одно слово… Смотри сам.
– Покой… – ошеломленно прочитал он вслух и вырвал книгу у меня из рук. – Но откуда узнал Лоренцо?
Логичный вопрос, первый из серии. Я молчала, ожидая, когда он сам придет к единственно верному решению загадки.
– Лоренцо, убив дочь, открыл книгу и увидел подчеркнутое слово? – с сомнением предположил он. – Да нет, чепуха какая-то. Значит… Его подчеркнула не Луиджа – он сам его подчеркнул, – неуверенно продолжил Альфредо. – Зачем? И почему потом написал его на стене перед смертью?
По огоньку в его глазах я увидела, что он начинает понимать логику самоубийцы.
– Это признание, – едва слышно закончил он и принялся листать книгу.