Джанет теперь довольно часто куда-нибудь выезжала. Когда она переехала в Лондон, то очень волновалась, выходя из дома, — боялась и в то же время желала встречи с Трикси. Слау был не так уж далеко. Когда она наконец-таки начала ходить по магазинам, каждый раз ей казалось, что она видит Трикси. Один раз в торговом центре она побежала за блондинкой в вязаном берете и не отставала от нее до тех пор, пока девушка, которая оказалась вовсе не Трикси, не пригрозила вызвать менеджера.
Однако ее волнение в предвкушении встречи со временем стало исчезать, и если она видела кого-то, кто отдаленно напоминал ее бывшую подругу, то отворачивалась и смотрела в другую сторону. Или даже переходила улицу, чтобы избежать встречи. Время положило разумный предел ее прежней зависимости. Джанет поняла, какой жалкий вид она, должно быть, имела, и вздрагивала при воспоминании об этом. Впрочем, она до сих пор считала, что судьба ее обманула, хотя в какие-то моменты даже была довольна своей жизнью.
Между ней и Фелисити стала возникать неуверенная, неловкая, но все более крепнувшая дружба. Время от времени они вели беседы, иногда очень долго, о философских вопросах, которые озадачивали Фелисити, а у Джанет не было никаких ответов на них. В конце весны они посетили театр под открытым небом в парке, а однажды Джанет предложила сходить на концерт в Королевском фестивальном зале. Она специально выбирала программу для подруги (это далось ей намного легче, чем если бы она исходила из своих предпочтений), ведь у Фелисити не было никакого знания классической музыки, а Джанет очень не хотелось разочаровать ее. Она была в восторге, когда Фелисити, послушав самые разные записи, с увлечением заговорила о Палестрини[226]. А однажды вечером они ужинали на изящном балкончике Джанет, сидя в сгущающихся сумерках и слушая Короткую мессу[227].
Внешне Фелисити очень изменилась. Она пополнела, ее волосы, измученные красками, теперь приобрели цвет олова и были уложены блестящей французской волной. Ее внутренние изменения, хотя и шли непрерывно, носили нерешительный и даже непредсказуемый характер. Но Мэй была рядом и всегда наготове, чтобы поддержать Фелисити, если та вдруг споткнется, что случалось довольно часто.
Они жили в двух шагах от дома под номером 76 в одном здании, которое тоже было приобретено на деньги от продажи Поместья. Сумма составляла более миллиона фунтов, четыреста тысяч из которых были надежно и толково вложены. Проценты от них шли на финансирование текущих дел, скромные зарплаты, разнообразные проекты и помощь в виде стипендий для тех, кто был финансово несостоятелен, а таких оказалось много. Все четыре члена коммуны пришли к единогласному соглашению, что, хотя распространение света их учения чрезвычайно важно, иногда крайне необходима и практическая помощь. Бывало, что это человеколюбие не получало признания, но их ответственный и добросердечный коллектив успешно преодолевал все невзгоды, которые, во всяком случае, были незначительными по сравнению с прошлыми.
В этом же доме у Арно была квартира с выходом в сад, в которой вместе с ним проживал элегантный черепаховый кот. Хотя кот был приблудным, он имел самые изысканные манеры — деликатные и утонченные. Арно назвал его Калипсо (номер два) в память о замечательной козе. В настоящее время она обитала на холмах Уэльса и с их высоты поглядывала особенно заносчиво.
Арно чувствовал себя очень счастливым. Иногда радость так переполняла его, что он чуть не лопался. К своему удивлению и облегчению, он обнаружил, что его витиеватое объяснение в безграничной любви не оттолкнуло и не испугало Мэй. И когда он, протрезвев, в отчаянном раскаянии пообещал взять обратно свое предложение и больше никогда, никогда не возвращаться к этому вопросу, в ответ услышал лишь кроткий упрек. Сначала Арно подумал, что любимая просто сочувствует ему из-за серьезной травмы, когда смычок ее виолончели пронзил его ногу. Но вскоре открылось, что вот уже некоторое время Мэй и сама к нему неравнодушна.
Почти год спустя, в день, когда наша история заканчивается, четыре человека собрались в вестибюле мэрии Челси. Фелисити в радужном платье до пола и Джанет, одетая в сиреневый шелк, с букетиком роз. Арно в своем лучшем костюме, наглаженном до сияющего блеска. А вскоре, излучая счастье, прибыла и невеста с непомерно большим букетом цветов всех мыслимых оттенков фиолетового.
В пенящейся облаком вуали, с венком из цветов апельсинового дерева она, словно мерцающий столп, проплыла по ковру и остановилась подле жениха. Арно задрал свежевыкрашенную хной бороду именно под тем углом, под каким это всегда делали триумфаторы.
Через пять минут дело было завершено. Все целовались со всеми, и жених, счастливый больше, чем в своих самых смелых грезах, вывел свою законную супругу поприветствовать мир. Мэй Каттл (звездное имя — Пасифика) навсегда стала Мэй Гиббс. И Валькирией — королевой сердца Арно.
КЭРОЛАЙН ГРЭМ
НАПИСАНО КРОВЬЮ
Предисловие
Двадцать лет назад я работал в Стратфорде-на-Эйвоне, и ко мне приехал продюсер. В руках он сжимал стопку романов Кэролайн Грэм о приключениях и расследованиях старшего инспектора Тома Барнаби из отдела по расследованию убийств в Каустоне. «Мы хотим сделать из этих романов сериал, — сказал продюсер, — и чтобы вы сыграли детектива. Что скажете?» «Побывав копом из Джерси, стоит ли изображать полицейского из Каустона?» — подумал я[228]. Но ради разговора со мной продюсер Брайан Тру-Мей проделал такой долгий путь, что из вежливости я согласился прочитать книги и, возвращая их ему, сообщить свое решение.
В то стратфордское лето я впервые попал в мир Кэролайн Грэм и старшего инспектора Барнаби. И какое это было счастливое знакомство! Книги оказались удивительные. Том Барнаби сразу меня заинтересовал: обыкновенный, приличный человек, который то и дело оказывается в необычных, а порой и не слишком приличных ситуациях и которому, несмотря ни на что, хватает сил ухаживать за садом, терпеть ужасающую стряпню жены Джойс, и все это — сохраняя почти монашескую невозмутимость. И разумеется, он до безумия, как многие отцы, любит свою дочь Калли (единственную девушку во Вселенной с таким именем). Человек, лишенный очевидных пороков и причуд, не испытавший душевных травм и личных драм, не страдающий депрессией и пагубными пристрастиями. У него даже нет антикварного автомобиля-развалины, обычной фишки детектива из телесериала. Том Барнаби просто добропорядочный англичанин с хорошими манерами, и этим он мне нравится. После того как я прочитал романы, сомнений у меня не осталось. Я понял, что должен сыграть его…
Так начались «Убийства в Мидсомере»[229], один из самых успешных британских сериалов о полицейских, показанный во всех известных человеку странах и землях. Во всем мире Тома Барнаби чтят как английского копа.
Телеверсии превосходны, но как бы ни были они привлекательны для зрителя, первоисточник, то есть книги, все же гораздо привлекательнее для читателя, потому что, читая книгу, ты волен по собственному разумению рисовать себе образ персонажа и для тебя он будет самым достоверным. Но есть еще кое-что, в чем романы о Барнаби превосходят телеверсии. Это разнообразие и глубина проработки характеров, не говоря уже о сложном и убедительном сюжете.
Из-за необходимости ужать историю телесценаристам приходится ее упрощать; образы героев не прописывают, опускают множество симпатичных деталей. В книге Барнаби гораздо интереснее, чем нам удалось показать в сериале. Его манера ведения допроса, неконфликтная, в стиле доброй беседы, такая увлекательная в книгах, невозможна в сериале: фильм требует от полицейского более яркого, более напористого поведения.