Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– Не зарывайтесь в свои тревоги. Они отравляют ваше время. Большинство вещей, о которых мы так беспокоимся, в реальности почти никогда не происходят. А если даже и произойдут – значит, тогда и будете разбираться. Не изводите себя заранее.

– Если слишком долго жить в тревоге, время однажды просто заберет себя обратно, оно вам никогда и не принадлежало. У времени нет жалости. Не пытайтесь заполнить свою жизнь на все сто процентов. Достаточно чуть больше половины. Слишком тяжелый груз не даст двигаться. Заполните на шестьдесят и действуйте.

– Когда охотишься, нельзя просто стоять и наблюдать за добычей. С каждой минутой переменных становится все больше. Время не ждет. Начинайте прямо сейчас. Сделайте первый шаг – и вдруг обнаружите, что уже прошли половину пути. Дальше вас уже поведет сила самого первого шага. Это и есть закон инерции. Природа не лжет. Не верьте мне – лучше доверьтесь законам природы.

– Завтра утром, как только проснетесь, первым делом откройте окно и проветрите комнату. Сложите одеяло, умойтесь, оденьтесь как следует. Даже если некуда идти. Перемены никогда не бывают комфортными. Стоячая вода кажется спокойной и тихой, но в конце концов неизбежно начинает тухнуть. Если для вас тяжелы даже эти маленькие шаги, значит, ваша жизнь и дальше останется прежней. И если вы снова придете ко мне, ничего не изменив, мне останется только повторить вам те же самые слова.

Чтобы стать утешением для молодежи, такой же, как я сама, нужно установить глубокое доверие и тонкое понимание человеческой психики. Одного гадания мало. Нужно чувствовать человека. С каждым клиентом я меняю скорость речи, интонацию, выражение лица. Изучать людей и есть моя работа, мое предназначение. Поэтому иногда я говорю как гадалка, иногда – как строгая учительница, философ, монах или проповедник. Сначала я наскоро определяю, что за человек передо мной, потом постепенно сужаю круг и почти хирургически вырезаю воспаление из души.

В это смутное время сломанных и раненых душ стало еще больше. Лишь немногим везет, на ощупь пробираясь вдоль темных стен, случайно найти обходной путь. Большинство же так и остаются заперты в темном туннеле, не понимая, куда идти дальше.

Никакого общего идеала, который мог бы стать светом в конце туннеля для целого поколения, больше нет. Молодежь уже давно не верит, что по-настоящему разбогатеет. Теперь они хотят совсем немного: маленькую квартиру, в которой можно спокойно жить; страховку, чтобы нормально лечиться, если заболеешь; иногда ездить в путешествия; хотя бы раз в неделю позволять себе поесть не дома; и любовь, от которой по-настоящему трепещет сердце.

И это все, к чему стремится поколение, отдающее столько сил и идущее на такой риск. Постыдно скромные желания. Слабое поколение. Поколение, которому мир бросает только цинизм. Поколение без оружия для сопротивления, выживающее за счет пожирания себе подобных. Поколение, которое больше сил тратит на то, чтобы не умереть с голоду и удержать свое крошечное пространство, чем на далекое будущее. Поколение закона джунглей. Поколение зверей. Поколение, где страх потерять что-то оказался сильнее чувства несправедливости.

Но что страшнее всего – беднеет даже язык. Богатые, живые выражения постепенно исчезают, а чувства теперь передают несколькими модными словечками и парой ругательств. Новому времени нужны новые способы говорить о себе, но язык будто застыл. Это место стало жить в другом часовом поясе – медленнее всех остальных. Когда беднеют слова, беднеют и мысли. А следом уменьшается и пространство, на котором человек может устоять.

* * *

Позавчера ко мне приходил мужчина. Сегодня я узнала, что он умер. На его запястьях уже тогда было видно несколько глубоких шрамов. Полицейские приходили в святилище и спрашивали, о чем мы говорили. Я рассказала, как убеждала его в том, что потерявших надежду ждет ад Авичи – бесконечный цикл мучений, ад без конца.

Я точно сделала все, что могла: объяснила, как страшна смерть. Увидев страх на его лице, я почувствовала облегчение. Но, значит, существовал ужас куда сильнее – тот, что в конце концов поглотил его. Это страшно. И очень печально. Скоро он явится мне уже в облике призрака.

Я хотела добавить, что человек, выброшенный из бесконечной гонки, должен иметь возможность не умирать, а попробовать начать что-то заново. Но промолчала. Возможно, это и не проблема отдельного человека. Трагедия, рожденная отсутствием системы. Вина эпохи. И ни одна шаманка, ни один полицейский этого не изменят.

* * *

Взгляд все больше затуманивается. Это мой дух мутнеет? Или это место нехорошее? Иногда, когда рядом появляется настоящее зло, даже призраки предпочитают бежать прочь. И мне начинает казаться, что живое зло, способное напугать даже духов, – это, возможно, сама холодность нашего общества.

Сегодня мимо меня снова проехала машина скорой помощи без сирены – только тревожно мигали маячки. Когда я думаю о несчастных душах, сорвавшихся с края пропасти, о людях, которых сама система столкнула вниз, грудь сдавливает так, что внутри остается один сплошной темный синяк.

Я почти ничем не могу помочь душам, живущим в одно время со мной и терзающимся той же болью. Иногда мне кажется, что я, как и местные призраки, постепенно погружаюсь в бессилие. А может быть, я и сама всего лишь ненужный вирус, мешающий бесперебойной работе системы.

[Квартира 305]

В квартиру триста четыре кто-то пришел. Судя по голосу – женщина средних лет. Было слышно, как она всхлипывает. Мне стало любопытно, кто это, и я поспешно собралась, потом встала у двери и стала ждать, когда откроется квартира триста четвертой. Ждать пришлось недолго. Как только из-за двери донесся привычный протяжный скрип, я тоже вышла в коридор. Женщина средних лет, столкнувшись со мной взглядом, заметно вздрогнула, но тут же отвела глаза.

Одета она была дорого. Сразу бросались в глаза часы и украшения на запястьях и шее. Я спустилась следом за ней на первый этаж и прислонилась к стене в углу – сделала вид, будто говорю по телефону. Через мгновение послышалось низкое урчание двигателя, и мимо меня плавно скользнула дорогая машина.

Догадаться, кем эта женщина приходится триста четвертой, было несложно. С первого взгляда ясно – родственница. В подсознании сразу зажглась лампочка: «Нужно сблизиться с соседкой». И в голове быстро сложился план дальнейших действий.

Когда машина скрылась из виду, я почти сразу подошла к триста четвертой квартире и постучала. Дверь со скрипом открылась. Я сказала, что живу по соседству и что у них шумновато, нельзя ли потише. Триста четвертая ничего не ответила, только глаза наполнились слезами. Наверное, испугалась меня…

Я спросила, можно ли войти. Она молча кивнула и открыла дверь шире. Я переступила порог, озираясь по сторонам в темной квартире, где первым делом в глаза бросались ярко подсвеченные аквариумы.

Я нарочно говорила тихим, низким голосом – сказала, что из-за шума уже не могу нормально спать. Триста четвертая громко извинилась.

– Т-ш-ш-ш.

Я приложила палец к губам, заставляя ее быть тише, и втолкнула глубже в квартиру. Потом снова заговорила – все тем же тихим, давящим тоном.

Сказала, что от неожиданного шума из ее квартиры я испугалась, упала и теперь мне больно – возможно, придется ехать в больницу. Приподняв край одежды, я показала ногу и заметила, как она вздрогнула, увидев мои шрамы. С тем же страдальческим выражением лица я поинтересовалась, что она собирается с этим делать. Это была угроза.

Вдруг по лицу триста четвертой стало понятно, что ей что-то пришло в голову. Она быстро открыла ящик комода и достала детский игрушечный набор скорой помощи. При виде игрушек одна мысль, мелькнувшая у меня в голове, тут же рассеялась. Впрочем, я и без того уже понимала, как она себя поведет.

Работая с украшениями, я давно научилась по малейшим движениям мимики понимать, купит человек вещь или нет. Триста четвертая поставила передо мной игрушечную аптечку, но с таким серьезным, сосредоточенным выражением лица, словно перед ней настоящий пациент, а она – начинающий врач, впервые столкнувшийся с экстренным случаем. С таким лицом людей просто так не отпускают.

783
{"b":"982958","o":1}