— Знаешь что, сынок? А давай вернемся в магазин, позвоним в больницу и оставим сообщение, чтобы твой отец или бабушка пришли за тобой сюда. Хочешь, я подожду их вместе с тобой?
Зак посмотрел снизу вверх:
— Ну ладно.
Келлер погладил Зака по голове, и они пошли обратно в магазин. Ни уговоров, ни возражений, которые бы выдали, что этот тип не тот, за кого себя выдает. Плохой парень не повел бы тебя обратно. Он бы пытался как-то залучить тебя в свою машину, пока вы на улице. И никак иначе.
Зак остановился.
— Я передумал.
— Ты уверен, сынок?
Мальчик кивнул.
— Расскажите мне, что случилось.
Келлер наклонился и посмотрел ему в глаза.
— У нее, кажется, что-то с сердцем. После твоего ухода она потеряла сознание. Но ей как-то удалось связаться с твоим отцом.
Зак вздернул подбородок.
— Сердечный приступ?
Келлер положил руку ему на плечо.
— Понятия не имею. Твой отец ничего мне про это не сказал. А вообще, мы можем доехать до больницы, если ты все-таки хочешь, чтобы я тебя отвез.
Еще бы не хотеть.
— Наверно, это все из-за меня, — пробормотал Зак, понуро склонив голову, и всхлипнул, давая Келлеру усадить себя на сиденье и пристегнуть ремень.
— Вся эта дрянь с мамой и папой — моя вина.
Келлер сел за руль, надел темные очки и повернул ключ зажигания.
Победно взревел, запускаясь, мотор, и минивэн тронулся с места.
Зак подтянул колени к груди и в тихом плаче закрыл лицо руками.
Келлер украдкой пустил машину по дороге на юг, в Окленд.
«Он лучится светом сонма солнц».
Закрыв лицо руками, Зак не смотрел, куда его везут.
— Она не умрет? — спросил он, не отнимая рук от глаз.
Келлер не ответил. Они подъезжали к мосту через Залив.
— Мистер, моя мама ведь не умрет?
Шелестя шинами по асфальту, минивэн ехал почти беззвучно. Келлер легонько тронул Зака за плечо.
Воин небесный.
Келлер смотрел прямо перед собой.
— Каково это, лицезреть лик Божий?
Зак встрепенулся.
— Победитель змия, предводитель небесного воинства.
Мысль Зака набирала скорость, барабанные перепонки стучали в такт биению сердца.
Внезапно он понял, что с ним произошло.
Он похищен. Его заманил какой-то псих.
— Ты мой свет и мое спасение, — улыбнулся Келлер. — Хвала тебе, о возлюбленный Бога.
Мчась по верхнему ярусу великолепного моста Сан-Франциско, Келлер полез под сиденье за пакетом с пропитанной хлороформом тряпкой.
66
Иногда, когда полуденное солнце попадало в нужный ракурс, мост Бэй-Бридж сиял словно врата в рай. На мгновение его величавый размах и шпили из плоского серебра принимали вид сюрреалистически объемной, белоснежной конструкции на фоне бирюзовых вод Залива в полусотне метров внизу.
Сегодня его красота на Тома Рида не действовала. Для него мост был невыразимой бездной отчаяния среди всего, что он сделал не так, и тщетностью будущего. За сегодня это был его третий переезд с берега на берег, и с каждым таким рейсом эмоциональная тяжесть в нем возрастала, отматывая изношенную нить, на которой качалась его жизнь. Рид мчался на восток по нижнему ярусу, гадая, сколько еще дерьма ему предстоит поглотить за один день.
Семейная жизнь лежала в руинах, его прогнали с работы, он был алкоголиком или, во всяком случае, катился в этом направлении. Он стал причиной самоубийства невинного человека и едва ли не приблизил к его порогу еще одного.
Что может быть хуже?
Сквозь стальные балки моста ритмично падал солнечный свет. Рид через левое плечо поглядел налево, туда, где на горизонте расстилалась панорама Сан-Франциско, затем на завораживающие барашки волн внизу. Отчего бы разом не покончить со всем этим? Эти мысли одолевали его и тогда, когда он после ссоры с Энн подъезжал к своей меблирахе. Идиотская идея, оттесненная потребностью вернуться в свою комнату и снова поручкаться с Джеком Дэниелсом. Лайла не вернулась. В итоге Рид пнул дверь. Та без особых повреждений открылась со второй попытки. За этот ход придется заплатить, когда вернется хозяйка.
Рид рухнул в кресло. Голова тяжко пульсировала. Что делать, куда податься?
Уехать из города? Может, в Чикаго? У него в «Трибьюн» и «Сан Таймс» были приятели. Можно попросить их насчет работы. Сегодня вечером надо будет встретиться с Молли, когда она закончит смену. Хотя Молли ответом не была, и он это знал.
Не мешало позаботиться о насущных потребностях: побриться, принять душ и переодеться в одежду посвежей. На мигающий огонек автоответчика он не обращал внимания еще полчаса, пока не осуществил все из перечисленного.
Он прокрутил первый, самый недавний из звонков.
— Рид, это Уолт Сидовски. Позвони мне как можно скорее.
Он оставил свой сотовый и номера пейджеров.
Сидовски? Рид усмехнулся. Вероятно, узнал, что его уволили, и хотел передать соболезнования от убойного отдела. Ага, Уолт, конечно, перезвоню. Затем было паническое сообщение от Энн:
— Том, Зак у тебя? Я не могу его найти! Думаю, он…
Зазвонил телефон. Рид выключил автоответчик и схватил трубку.
— Том, Зак у тебя?
Энн была близка к истерике.
— Нет. А в чем дело?
— Я не могу его найти! Это все моя вина. Он убежал. Взял свой школьный рюкзак, кое-что из любимых вещей, тайничок с деньгами, там около сотни долларов. Я так боюсь!
Убежал? Должно быть, он слышал их разговор.
— Как давно его нет?
— С час или около того. Не знаю.
— Ты звонила родителям Джеффа и Горди?
— Но они ведь в Сан-Франциско.
— Скорее всего, он мог направиться туда.
— Я сейчас их наберу!
— Обзвони все службы такси Беркли, свяжись с охраной БАРТ. Возможно, через Залив он пробовал отправиться на метро.
— Хорошо. В полицию я уже звонила. Мне сказали, что они составят описание и пришлют машину.
— Я еду.
Сейчас, когда «Комета» спускалась по автостраде к Беркли, он не переставал корить себя за то, что затянул жену и сына в болото одержимости собой, ослеплявшей его и не позволявшей осознать, какую боль это причиняет Заку. Ну ничего: он поговорит с Энн, расскажет ей все. Сделает последнее разумное усилие все уладить, пока еще не слишком поздно.
Если что-нибудь случится с Заком, он себе этого никогда не простит. Рид глянул на волны внизу, кажущиеся сверху рябью.
При повороте на Фултон волосы на шее у Рида встали дыбом: он увидел полицейскую машину, припаркованную перед домом матери Энн.
Энн сидела за кухонным столом и, комкая в руках салфетку, разговаривала с офицером в форме, который что-то записывал.
— О, Том!
Сквозь рыдания она рванулась к мужу и порывисто его обняла. Было видно, насколько он ей сейчас нужен. И эту искренность ничем нельзя было скрыть. У Рида защипало в глазах. Когда он в последний раз обнимал ее вот так?
— Мистер Рид? — осведомился офицер.
— Да, это я.
— Джим Пендер, полиция Беркли. Описание вашего сына у нас уже есть, оно разослано по рации патрульным службам. Я хотел бы с вами поговорить.
— Конечно.
— Если можно, наедине.
Пендер был темнокожим офицером под два метра ростом, с ухоженной бородкой и спокойно-деловым видом. Когда он вставал, ремень и кобура на нем тихонько скрипнули, а надраенная бляха над сердцем серебристо сверкнула. Микрофон на его плече затрещал, и Пендер на время разговора в гостиной убрал громкость.
— Расскажите, что, по вашему мнению, произошло, — тихо попросил он.
Рид все ему рассказал. Брови офицера поползли вверх, когда визави сообщил, что он репортер, стоявший за скандалом вокруг противоречивого дела Таниты Доннер, и что сегодня утром его уволили. Когда Рид закончил, Пендер сказал:
— Я вижу, ваша семья в стрессовых обстоятельствах. Зак слышит, как его родители ссорятся, и решает самостоятельно уйти. Вы полагаете, к своим друзьям в Сан-Франциско?
Рид кивнул.
— К ним или ко мне.