Хема не обращает на племянницу внимания, проходит мимо нее и открывает шкафчик под раковиной.
– Мы видели полицию у дома, – продолжает Ума, подходя ближе к тете, – а потом вошли и увидели, что у тебя ваза разбита в прихожей.
Хема достает из шкафчика коробку с капсулами для стирки. Она направляется обратно в подсобку. Ума берет ее за руку.
– Тетя Хема, – говорит она тихо. – Пожалуйста.
Хема резко оборачивается.
– Убери от меня руки.
– Я пришла помочь.
– Помочь мне? Ты и так уже достаточно натворила дел. Это все из-за тебя.
– Из-за меня?
– Полиция арестовывает твоего дядю лишь за то, что он защищал свою семью.
Хема торопливо уходит в подсобку, бросает в машинку три капсулы и включает стирку.
– Я тебя в свой дом не приглашала, – говорит она, возвращаясь на кухню и все еще держа коробку.
– Пожалуйста, можно просто поговорить?
Хема смотрит на меня.
– Это твой муж?
– Нет, это мой друг. Я попросила его помочь.
– Не муж? На свою свадьбу ты никого из семьи не пригласила, даже кузенов.
В ее голосе слышится презрение.
– Прости, – отвечает Ума, – но постарайся меня понять, пожалуйста. Тетя Хема, почему полиция арестовала дядю?
– Они пришли сюда и требовали сказать, где найти твоих кузенов. Он сказал им, что его сыновья ничего плохого не сделали. Он лишь защищает их.
– Он подрался с полицейским?
– Подрался – нет. Но этот мужик его толкнул. В нашем доме он не имеет на это права.
– Зачем полиции мои кузены? Разве они не с Ракешем хотят поговорить?
Хема качает головой.
– Я занята.
– Тетя Хема, кто-то заплатил одному человеку, чтобы он мне угрожал, а теперь этот человек мертв.
– Мне нечего тебе сказать.
Она поворачивается к Уме спиной.
– Пожалуйста, уходи.
– Я знаю, как дядя обращался с тобой.
– Я не желаю слышать такие слова в своем доме.
Ума делает шаг вперед.
– Пожалуйста, тетя Хема.
– Ты говоришь совсем как твоя мать.
Она поворачивается к племяннице.
– Даже сейчас причина всему – она.
– Ты винишь мою мать?
– Ты ничего не знаешь. О том, как она злила Ракеша. Не проходило и дня, чтобы он не говорил мне, как она опозорила нашу семью. А я защищала ее. Я говорила ему, что он должен принять: мир меняется, женщины работают. Взгляды Алаки разделяли многие.
Хема медленно выдыхает.
– Мы с ней проводили время вместе. Я восхищалась ею. Доверяла ей.
– Что изменилось?
– Даже став матерью, она отказывалась принять свое место в жизни.
– В смысле, продолжала работать?
– Твой отец знал как надо, но был слишком слаб. С каждым днем все было хуже и хуже: она так и писала статьи, проводила кампании. Каждую неделю – новый повод выставить себя поборницей чьих-то прав.
– Она давала людям голос.
Смех Хемы звучит горько.
– Голос тем женщинам? Правда? Ты правда так думаешь? Я скажу тебе, что произошло. В тот день, когда она опубликовала свою первую статью – о женщинах, запертых в браке своими мужьями, – Ракеш принес одну газету домой. И сжег ее.
Она пересекает кухню.
– Вот здесь, прямо тут, в этой раковине. Он бросает туда газету, поливает горючим и поджигает.
Хема вскидывает руки.
– На следующей неделе делает то же самое. И еще через неделю.
Ума качает головой.
– Мне так жаль.
– Он ненавидел каждое слово, которое писала твоя мать. Он говорил, что женщины должны уважать мужчин, за которых вышли замуж.
– Что так его злило?
– Ума, разве ты не понимаешь? В его представлении, если этих женщин подвергали насилию их мужья, значит, и меня это тоже касается. Ему казалось, будто каждое слово, написанное твоей матерью, – обо мне.
Глава 60
Я сижу рядом с Умой за кухонным столом в доме ее тети. Она протягивает руку, но Хема сцепляет пальцы и кладет руки перед собой.
– Мама брала у тебя интервью для своих статей?
– Напрямую – нет. Она не называла имен женщин, но, прочитав столько ее статей, я поняла: это с тем же успехом могла быть и я.
– Не могу поверить, что она когда-либо хотела причинить тебе боль.
– И как ее добрые намерения могли защитить меня от Ракеша? В семье я за нее заступалась. Он знал, насколько мы были близки. Может, она и не писала именно обо мне, но в его глазах все было именно так.
– Он был готов на все, лишь бы заставить ее замолчать? – спрашиваю я.
Хема не отвечает.
– Думаю, мама знала, кто ей угрожал. Она не придала этому значения и решила не сообщать в полицию. Она хотела защитить нашу семью, защитить Ракеша.
Хема сводит и разводит большие пальцы. Смотрит в сторону раковины.
– Когда он в третий раз сжег газету, то сказал, что четвертого раза не будет. Сказал, что в следующий раз сожжет меня.
Ума на мгновение прикрывает глаза.
– Я умоляла его, – продолжает Хема. – Клялась, что ни одно слово из написанного Алакой не исходило от меня. Он лишь повторил свою угрозу. У меня не было выбора – нужно было действовать.
– Что ты сделала? – спрашивает Ума.
– Когда я писала первую записку, у меня дрожала рука; такие ужасные слова. Я просунула листок в почтовую щель в двери дома твоих родителей. Когда она его увидела, возможно, сразу все поняла, но, если и так, писать не перестала. Я все больше впадала в отчаяние. Написала второе письмо, потом третье – чтобы оставить на ее машине. А потом, наконец, отправила одно в газету. Я знала только одно: нужно заставить ее замолчать.
Сидя рядом, я чувствую, как напрягается Ума.
– Тетя Хема, ты знаешь, кто убил маму?
– Ума, нет, никогда! Несмотря на все угрозы, которые я ей писала, я бы никогда не причинила ей вреда. Ты должна мне поверить.
– А Ракеш? – спрашиваю я.
– Он ни о чем не знал.
Хема опускает голову в ладони и закрывает лицо.
– Даже сейчас он ничего не знает.
– А как насчет новых угроз в мой адрес? – тихо говорит Ума.
Хема прижимает пальцы к уголкам глаз.
– На прошлой неделе Ракеш принес домой газету, ткнул в статью. Сказал, что теперь ты опозорила нашу семью. Мне нужно было это прекратить.
– Что ты сделала?
Хема отворачивается.
– Когда мы видимся с твоим отцом, он часто рассказывает о каком-то мужчине из паба, где пьет. Говорит, тот торгует наркотиками. Я нашла этого человека и заплатила ему.
Слова Хемы звучат неубедительно.
– Можно спросить, где вы с ним встретились?
– В саду, в садике при пабе.
– Где именно в садике? – настаиваю я.
– Не помню, за одним из столиков.
Она отодвигает стул назад. Голос у нее становится отчаянным.
– Вы должны мне поверить. Ума, пожалуйста, ты должна мне поверить.
Я провожу ладонью по лицу.
– Миссис Джа, – говорю я, – полиция очень быстро установит, кто заплатил Лиаму Кейну. Для вас будет лучше, если вы скажете им правду.
– Нет, – отвечает она.
– Тетя Хема, Динеш еще с университета знает тот паб. – Голос Умы дрожит – она сама себе не хочет верить.
Хема бледнеет. Вид у нее измученный.
– Мне не следовало просить его о помощи.
– Динеш заплатил Кейну? – спрашиваю я.
Она кивает.
– Кейн зашел гораздо дальше, чем мы договаривались. Поджечь твою машину, Ума – я бы никогда такого не сделала. В ту ночь Кейн пришел сюда, хвастался. Я не могла поверить своим ушам. Он сказал, что хочет еще пятьсот фунтов. Шантажировал меня. Я сказала, что Ракеш вот-вот вернется домой, но он отказался уходить.
– Что случилось потом?
– Мне нужно было заставить его уйти. Я сказала, что он получит деньги на следующий день.
– Вы встретились с ним в субботу утром?
– Мы с Динешем пошли к заброшенному лодочному сараю. Кейн появился из комнаты наверху. Он сказал, что сегодня цена уже тысяча. Я отказалась, но тогда он начал угрожать нам полицией. Сказал, расскажет, что мы заплатили ему за поджог твоей машины. В голове у меня звучали только крики Ракеша: как он кричит на меня, отчитывает за позор, который я навлекла на нашу семью. Я велела Динешу отдать Кейну деньги, но вместо этого он взял молоток.