Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

– С моих семи лет мы каждый вечер сидели с отцом за этим столом и ужинали, почти всегда в тишине. Когда мы убирали тарелки, он уходил к себе в кабинет проверять работы, а я убегала наверх, в свою комнату. И так было каждый вечер.

Ума стучит в стеклянную входную дверь. Появившийся в коридоре мужчина смотрит на нее и замирает. На мгновение мне кажется, что он нам не откроет, но в конце концов он подходит ближе и поворачивает защелку.

– Я не ждал тебя так рано, – говорит он, приветствуя дочь.

– Не наше обычное воскресное время, но мне нужно с тобой поговорить, – отвечает она.

Он держит руку на дверной защелке и прямо смотрит на меня.

– Муж не с тобой? – спрашивает он.

– Эдвард в Лимингтоне. Просил передавать тебе наилучшие пожелания.

– Профессор Джа, – киваю я, – я Бен Харпер.

– Бен – мой друг, – добавляет Ума. – Он…

– Журналист. – Выражение лица Маниша Джа становится суровым.

– Пожалуйста, папа, я хочу, чтобы ты просто его выслушал.

Профессор Джа отступает в сторону. Идет, сцепив руки за спиной и держа плечи прямо, с нами в гостиную. Полированный пол, светлые стены и темная деревянная мебель – за комнатой тщательно ухаживают. Снаружи виднеется маленькое патио, где над кованым столиком раскрыт яркий зонт.

– Я работал в саду, – говорит он, указывая на стопку бумаг, лежащую под большим стеклянным кувшином. Затем спускается на веранду.

– Папа, осторожно, – говорит Ума, когда отец, чтобы удержать равновесие, опирается рукой на спинку стула.

– Прошу, – говорит он, предлагая нам сесть. – Налить вам воды с лаймом?

– Я принесу стаканы, – говорит Ума.

– Я еще не настолько дряхлый, – отвечает он и берется за дверную ручку, чтобы подтянуться и снова войти внутрь. Его высокая, худощавая фигура кажется хрупкой; когда-то густые волосы теперь заметно поредели.

Садясь рядом со мной, Ума наклоняется ко мне.

– Он отказывается признать, насколько химиотерапия его выматывает.

– Как он держится?

Она чуть склоняет голову набок.

– Вполне неплохо, но он упрямый и не хочет сокращать нагрузку, а это безумие.

Профессор Джа возвращается к столу и наливает нам обоим воды.

– Ты нормально ешь? Ты же знаешь, это важно.

– Всегда. Если не хочется готовить, иду в паб.

– Надеюсь, не слишком много пьешь?

– Очень вкусно, – говорю я, отпивая из стакана и прерывая их разговор.

– Рецепт матери Умы. – Профессор Джа садится напротив меня. – И что же именно вы пришли мне рассказать, мистер Харпер?

– Папа, на прошлой неделе Бен написал статью к тридцатой годовщине смерти мамы.

– Одна студентка прислала мне ссылку. Я статью прочитал. Мне жаль, что ты не сочла возможным поговорить с отцом прежде, чем с журналистом.

– Папа, давай не сейчас. Я не хотела пропустить годовщину.

Профессор Джа поднимает руки.

– Как видите, у меня много работы. Если вам есть что сказать, говорите.

– Я хочу, чтобы ты выслушал, – говорит Ума.

Ее отец смотрит на меня и ждет. Я объясняю ему, что, публикуя статью к годовщине, мы надеялись найти новых возможных свидетелей. Последовавшие за этим угрозы в адрес Умы стали неожиданным и весьма неприятным последствием.

– Но вы сказали, что этот человек теперь мертв? – спрашивает он. – Тот, кто угрожал Уме.

– Да, – отвечаю я.

– Хорошо.

– Но, папа, полиция сейчас допрашивает его девушку. Если кто-то заплатил ему за то, чтобы он мне угрожал, она, возможно, сможет сказать, кто именно. Ты понимаешь? Кем бы ни был этот человек, полиция его арестует.

– Эта его девушка меня никак не касается.

– Папа! Ты не слушаешь! – восклицает Ума, и в ее голосе звучит раздражение.

Она отталкивает стул, и металл скрежещет по плитке патио.

– Шерил Генри утверждает, что в “Розе и короне” какой-то индийский мужчина заплатил Лиаму Кейну, чтобы тот угрожал мне.

Профессор Джа смотрит на дочь.

– И вы приходите с этим ко мне? Моя собственная дочь предъявляет мне обвинения. Как вы смеете? – Он резко выбрасывает руки вперед, и стеклянный кувшин с грохотом разбивается о каменный пол патио.

Глава 48

Я резко вскакиваю на ноги.

– Давайте, я принесу что-нибудь, чтобы убрать.

– В шкафчике под лестницей есть щетка, – говорит мне профессор Джа.

Я вхожу в гостиную, но тут же слышу, как он обращается к Уме.

– Ты все-таки моя дочь! Ты приводишь сюда этого человека и начинаешь обвинять меня?

– Нет, пап, я просто пытаюсь понять. Я не обвиняю тебя, но ты никогда ничего не рассказывал мне о том, что происходило до смерти мамы.

– Ты была слишком мала, чтобы помнить угрозы, которые поступали твоей матери. Я умолял ее, но она все равно отказывалась прекратить свою кампанию.

– Почему она не остановилась, когда угрозы участились?

– Не знаю.

На мгновение повисает тишина, потом он продолжает:

– Ей будто хотелось подвергать себя опасности.

– Ты правда так думаешь? Работа мамы дала женщинам голос.

– Ума, это должно прекратиться. Я не желаю снова через это проходить.

– Пап, уже слишком поздно. Я не остановлюсь, пока не узнаю правду. И полиция тоже.

В шкафу в прихожей, забитом коробками, я нахожу пластиковую щетку и совок. Когда я возвращаюсь в гостиную, Ума снова сидит рядом с отцом.

– Что бы ни спрашивала я, полиция будет допрашивать тебя куда жестче.

– Я не платил никому, чтобы тебя терроризировали. Это ты хочешь от меня услышать? Ума, неужели ты правда такого низкого мнения обо мне?

– Ты мой отец. Я и так не верила, что это был ты.

– И все же ты задаешь мне этот вопрос.

– Потому что ты не был со мной честен. Если ее жизни угрожала опасность, почему моя мать так упорно хотела продолжать?

Когда я снова выхожу наружу, они оба молчат.

– Дайте-ка я. – Ума забирает у меня щетку. Она наклоняется под стол, чтобы смести стекло. – Бен, скажете ему, что полиция захочет с ним поговорить?

Я присаживаюсь на край стула.

– Профессор Джа, простите, что вторгся в ваш дом, но Ума попросила меня о помощи. Похоже, можно с уверенностью сказать, что кто-то заплатил Лиаму Кейну, чтобы он угрожал Уме так же, как кто-то угрожал вашей жене тридцать лет назад.

– Это был не я.

Сидя напротив профессора Джа, я не вижу причин ему не верить. Как и Ума, он большую часть жизни прожил с болью. Чтобы справиться с этим, он замкнулся в своем маленьком мире, отгородившись от внешнего.

– Шерил Генри сказала, что в “Розе и короне” Лиаму Кейну заплатил какой-то индиец. Вы не знаете, кто бы это мог быть?

Ума кладет щетку и садится рядом со мной.

– Пап, – мягко говорит она, – мы хотим помочь.

Профессор Джа качает головой.

– Ну, утверждает эта девушка, что ее парню заплатил какой-то индиец. Британских индийцев почти два миллиона. К этому можно прибавить как минимум еще полтора миллиона выходцев из Пакистана, поскольку я сомневаюсь, что эта девушка знает разницу.

– Пап, дело не в этом. Это было в “Розе и короне”!

– В Ортоне многонациональное сообщество.

Ума откидывается на спинку стула, складывает руки на груди и отворачивается от отца.

– Ты невозможен. Ты не хочешь помощи.

Мы сидим молча, пока я не поворачиваюсь к Уме.

– Думаю, мне лучше уйти. Оставлю вас двоих поговорить.

Она касается моей руки.

– Спасибо, что пришли. Мне жаль, что отец не оказался более сговорчивым.

– Заходите вечером к нам, если получится, – говорю я.

– Зайду.

Я протягиваю профессору Джа руку, и он удостаивает меня коротким, небрежным рукопожатием. Внутри, при солнечном свете, заливающем гостиную, я впервые замечаю тонкий слой пыли на отполированном полу, потертости на светлых стенах и царапины на темной деревянной мебели. За спиной я слышу, как профессор Джа говорит дочери:

– Я мог бы быть тебе лучшим отцом, но без твоей матери, наверное, просто не знал как. Я делал все возможное, чтобы защитить ее, но она твердо решила продолжать. Несмотря на постоянное давление со стороны нашей семьи, я всегда ее поддерживал.

645
{"b":"982958","o":1}