Все сотрудники знали, что она всегда справедлива, уравновешенна и внимательна к любым деталям. Кажется, она никогда не ошибалась. Но именно эта способность вникать в каждую подробность расследования тревожила Дэни больше всего.
Глава 28
К семи часам движение на дороге в сторону Ноттингема становится более оживленным. Мы проезжаем мимо университета – студенты кучкуются возле остановки, явно собираются на пятничную тусовку. Мы едем по дороге вдоль реки Трент, затем выезжаем из города и попадаем в Уэст-Бриджфорд. Вдалеке сияют фонари вокруг футбольного поля, я сворачиваю на усаженную деревьями Мастерс-роуд и останавливаюсь возле местного магазинчика с сэндвичами под названием “Лавка миссис Банс”. Сэм опускает взгляд в телефон. Последнее сообщение от Билли Монро пришло шесть часов назад.
– Написал что‐нибудь? – спрашиваю.
Сэм качает головой. Мне как‐то тревожно. Что Билли Монро хочет? Он не просит денег, и я не могу избавиться от мысли, что у него может быть какой‐то другой мотив.
– Давай искать квартиру Тоша, – говорю я, отгоняя мысли.
Сэм указывает на дорогу перед нами, которая сворачивает направо.
– Нам не сюда?
Я киваю.
– Да. Это Миллисент-роуд.
Мы вылезаем из машины и идем по ухоженной улочке.
– Уютненько тут, – говорит Сэм, когда мы проходим мимо церквушки – сквозь вечерний туман видно свет от ее фонаря.
Сэм застегивает куртку, потирает ладони. Мы переходим через объездную дорогу и останавливаемся перед ухоженным домом в георгианском стиле. В доме четыре квартиры. С одной стороны здания видно старую металлическую пожарную лестницу, что больше напоминает дом где‐нибудь в Бруклине, а не в пригороде Ноттингема.
– Здесь? – спрашивает Сэм.
– Квартира четыре, – отвечаю.
– И что будем делать?
– То, что всегда делаем на работе. Постучим в дверь.
Сэм идет за мной по узкой подъездной дорожке. Мы протискиваемся между голубой “хондой”, на лобовом стекле которой наклейка с изображением инвалида, и небольшим грузовиком с наклейкой на боку – это реклама местной компании ковровых покрытий. Я нажимаю на звонок под цифрой “4”. У входной двери стоит черный велосипед с винтажной плетеной корзинкой. Сэм бренчит звонком велосипеда, и его звук расплывается в ночном воздухе.
– Это на случай, если Тош Монро не услышит звонок в дверь?
Сэм улыбается.
– Может, это миссис Банс еду развозит?
Я уже собираюсь позвонить в дверь еще раз, но тут в домофоне раздается голос. У говорящего сильный акцент.
– Это мистер Монро?
– А кто спрашивает?
– Меня зовут Бен Харпер, – отвечаю. – Скажите, можно ли задать вам пару вопросов о вашем внуке?
– Вы журналист?
– Да, но я здесь с коллегой…
Я смотрю на Сэма, он приподнимает брови.
– И мы надеемся, что у вас найдется пять минут…
– Я не разговариваю с журналистами.
– Это замечательно, мистер Монро. Но мы здесь не для того, чтобы написать историю. Мы просто хотим поговорить с вами о вашем внуке.
Тош Монро молчит, но я слышу его дыхание.
– Мистер Монро, мы знаем, что Билли освободили. Мы просто хотим помочь ему.
Я выжидаю секунду, затем продолжаю:
– Мы зайдем к вам на разговор. Или будем ждать здесь до тех пор, пока вы сами не выйдете из дома. Так или иначе, мы с вами поговорим.
После небольшой паузы мы слышим резкий ответ:
– Пять минут. Не больше.
Замок щелкает, и Сэм быстро открывает дверь. Мы стоим в небольшой прихожей. На лестнице, которая ведет на четвертый этаж, выстелен красный ковер с цветами.
– Что, тут лифта нет? – спрашивает Сэм.
Мы медленно поднимаемся наверх.
– Я бы сдох, если бы тут жил, – продолжает он.
Его дыхание сбивается, когда мы почти доходим до четвертого этажа.
Мы останавливаемся передохнуть.
– Так, план, – говорю Сэму я. – Мы журналисты, которые готовят статью о влиянии преступности на родственников правонарушителей.
– Кто на кого работает?
– Чего?
– Ты на меня работаешь или я на тебя?
– Мы партнеры.
Я поднимаюсь на следующий пролет и оглядываюсь на Сэма через плечо.
– Не думаю, что партнеры в равной степени работают, – говорит он. – Кто‐то все равно должен руководить.
– Ой, да хорош уже.
Лестница становится более крутой. Мы снова поворачиваем. Квартира Монро находится на самом верху, и чтобы добраться до его двери, нужно чуть наклонить голову.
– Тут не торопись.
Я открываю дверь. Передо мной еще четыре ступеньки. Горит свет. Я кричу:
– Мистер Монро? Это Бен Харпер.
Я поднимаюсь по ступенькам и оказываюсь в едва освещенной гостиной. В комнате лишь небольшой плетеный диван и немаленький телевизор. Я делаю шаг вперед, Сэм идет рядом, и мы оба резко разворачиваемся, когда позади нас открывается дверь.
– Мистер Монро? – спрашиваю я.
– Подумал, что нам пригодится еще один стул, – отвечает он, проходя мимо нас со складным кухонным стулом.
Он садится перед телевизором, а нам, по всей видимости, предлагает диван.
– Я Сэм Харди, – говорит Сэм и подходит к Монро, предлагая пожать руку в знак приветствия. – А это Бен Харпер.
Он объясняет, что мы работаем над статьей.
– Садитесь, – говорит Монро.
Мы садимся, места немного, поэтому мы с Сэмом жмемся друг к другу.
– Должно быть, вам нелегко пришлось, – начинаю я. – Ведь ваш внук теперь на свободе.
– Я с ним не виделся.
– Вы не поддерживаете связь? – спрашивает Сэм.
– Нет.
– Вас это не удивляет?
Тош пожимает плечами.
– Тем не менее вы выступали на его стороне, – говорю. – Когда был суд. И вы приходили каждый день. Вы когда‐нибудь думали о том, что он может быть виновен?
– Кто я такой, чтобы судить?
Мы с Сэмом молчим. Ждем, скажет ли он что‐нибудь еще. И через пару секунд он продолжает:
– Я был его единственным родственником. Поэтому да, я должен был его поддерживать. Что бы он ни сделал.
– Как думаете, он понимал, что делает? – спрашивает Сэм.
Монро смеется.
– Конечно, понимал. Что бы там люди ни говорили, он не такой уж и глупый.
– Могу ли я спросить, что случилось с его матерью?
– Мари была неплохой девчонкой. Просто связалась не с той компанией, – говорит Тош и фыркает. – Она не хотела причинять Билли боль. Да, она принимала некоторые вещества, но тогда она не знала, что делает. А Билли пришлось жить с последствиями…
– Вы поддерживали связь, когда он был за решеткой?
– Я делал все, что в моих силах. Его держали где‐то неподалеку от Бирмингема. Это час езды отсюда.
– Вы по‐прежнему готовы были его по‐родственному поддерживать? – спрашивает Сэм.
– Он понес наказание.
– Как же он с этим справлялся?
– Думаю, как и многие из них. Спустя какое‐то время он нашел способ.
– Как часто вы с ним виделись?
– Каждые два-три месяца.
– Значит, вы знали, что он должен выйти на свободу?
Тош Монро дает очень мало информации, но Сэм все равно давит.
– И несмотря на то, что вы все равно были близки, вы не предложили ему остаться у вас до тех пор, пока он не встанет на ноги.
Тош встает и складывает стул.
– Мне пора выходить на работу, иначе пропущу поезд.
– Ночная смена? – спрашивает Сэм.
– Если вас это так интересует: да. Двадцать лет назад у меня был свой склад. А теперь мне приходится шататься по улицам по ночам и собирать мусор в тележку, чтобы было чем платить за аренду квартиры.
Сэм кивает.
– Можно заглянуть в уборную?
Тош смотрит на него, а Сэм, поднявшись, продолжает:
– В наши годы нужно воспользоваться любой удобной возможностью…
Тош смеется.
– Да уж, это вам не шататься по складу всю ночь, не отморозив себе яйца! После кухни налево.
Сэм торопливо выходит из комнаты, я встаю рядом с Монро.
– Вы действительно не знаете, куда Билли мог пойти?
– Да, – отвечает он, шагая к кухонной двери.