Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Содержание показаний

Сюда я переехала лет пять назад, что ли? Не было никакой особой причины, просто так получилось, оказалась в этом районе. Близко к работе, по цене самое доступное. Здесь все как у новичка за рулем – боишься не того, чего надо, и не боишься того, чего надо. В этом районе собрались новички по жизни, неудачники, поэтому всякие происшествия и аварии тут не прекращались никогда.

Одним словом – липкий район. Как кухня в ресторане, где никто не ест и повсюду въевшаяся грязь. Тараканов, крыс тоже полно. Кажется, будто уныние, которое источают здешние люди, превратилось в липкую субстанцию: уныние, грусть, ничтожность, злость – все это перемешалось и налипло.

А, профессия – социальный работник. Семья у меня небогатая, я искала самую стабильную специальность и по баллам прошла на факультет социальной работы. С баллами повыше могла бы стать учительницей начальных классов. Еще чуть выше – пошла бы в медицинский, на педиатра. Я очень люблю детей. Хотя кто же их не любит?

Университет не самый популярный, но и не такой, чтобы стыдно было назвать. Все его знают, по крайней мере. Поэтому и выбрала. Вот и все. Никакого профессионального призвания. Кто вообще сейчас работает по призванию? Так только в сказках бывает. Короче, просто стабильное место работы.

И не надо так на меня смотреть. Я с вами сотрудничаю, но особой любезности от меня не ждите.

Четыре года я подрабатывала и училась – как все обычные студенты, в общем. И без особых трудностей стала социальным работником. Сертификат получила, устроилась в центр реабилитации для инвалидов, ну, без проблем, короче.

Туда, где живу сейчас, переехала, потому что близко к работе. Накоплений у меня, понятное дело, не было, а просить у родителей – не та ситуация. Дом старый, но для одинокой жизни ничего так.

С первого по третий этаж заселяют только женщин. Это мне особенно понравилось. На входе камеры, на каждом этаже камеры, так что я согласилась без раздумий. Еще на работе кредит дали под низкий процент. Ну и что, выбора-то особого и не было.

Сначала меня интересовала социальная работа с детьми. Хотелось быть таким социальным работником, чтобы вокруг детский смех. Хотелось бегать вместе с ребятами, купаться в их звонких голосах. Уж точно не хотелось ухаживать за одинокими стариками или работать в доме престарелых, где сплошной кашель с мокротой и чужое дерьмо надо подтирать. Вот уж для чего призвание нужно.

В центр для инвалидов идти тоже не хотелось, собственно, по той же причине. К детям хотелось. Но с деньгами было туго, и я подалась туда, где быстрее всего могли взять. Ну и взяли. Так и оказалась здесь.

И вот, гляди-ка – уже целых пять лет как там работаю.

Поначалу приходилось трудновато, но самую тяжелую работу выполняют санитары и волонтеры, а я в основном сижу в офисе.

Да, после университета это моя первая должность. Поначалу, правда, было удушливо и тяжело, но потом стало больше выездной работы: посещение семей с инвалидами. И знаете, выезды мне нравились больше, чем сидеть в офисе. По дороге можно заскочить в банк, выкроить время на себя – какая-никакая свобода. Когда я разобралась, как тут все устроено, мне даже захотелось работать здесь всю жизнь. Полюбила я эту работу, в общем. Ну, не такая уж она и сложная. Тяжелое-то делают другие. Зато люди, которые звонят и ноют по любому поводу, – вот это правда бесит. Все равно что повар, который старался, готовил, а гость только и делает, что жалуется: то соленое, то сладкое, не угодишь. А самое смешное знаете в чем? Все, что мы им подаем, – бесплатное.

* * *

Я и парня выбирала так же, как университет – по своим баллам. Объективно посмотрела на свое лицо и фигуру и подумала: вот такого уровня мужчина мне и подойдет. Куда разумнее оценить себя, пока еще сохранен товарный вид. Разве не так? Возраст – самый сок, работа стабильная – мужики, конечно, начали увиваться.

Друзья знакомили меня с разными парнями. Встречалась я с ними легко, без особых обязательств, прикидывала, что да как, и потом выбирала кого надо. Сейчас понимаю: мысли были, конечно, не самые благородные. Ну, тут спорить не буду. Зато на свое положение я смотрю объективно. Тогда я была моложе, чем сейчас, симпатичнее, с нормальной работой, и уверенности хоть отбавляй.

Критерий выбора оставался очень простым. Я смотрела на деньги. Мне нужен мужчина, который перевернет мою жизненную ситуацию. Мужчина смотрит на лицо женщины, женщина – на кошелек мужчины. Это же общечеловеческий инстинкт. С первобытных времен. Так мы все и эволюционировали. Чистой любви ведь не бывает. Разве не так? Самцы, которые не способны прокормить семью, по природе обречены на вымирание. Это естественный процесс. Так что не надо смотреть на меня как на какую-то меркантильную особу, ладно?

Я не стала выбирать из тех, кого подсовывали подруги. Я расширила круг и взяла того, у кого была самая крутая тачка из всех. В машинах я толком не разбираюсь, но марки худо-бедно знаю.

Парень-то ездил на красном БМВ. Правда, что это самая компактная третья серия, я узнала потом. И что машина подержанная – тоже. Но седан, хоть и небольшой, гонял будь здоров. На мою машину он не тянул, но, когда из нее выходила, нос-то я задирала, конечно. Особенно мне нравился звук двигателя. На горном серпантине, как он входил в поворот, – просто восторг. Жалко, кстати. Мне та машина, наверное, нравилась больше самого парня.

Если совсем честно, то выбирала я не только по кошельку. Я не настолько меркантильная. В день нашей первой встречи он держал в руках несколько рекламных листовок. Я как это увидела, так сразу все и поняла: «Ага, из тех, кто листовку у каждого протягивающего возьмет». Когда мы виделись, он не переворачивал телефон экраном вниз: скрывать ему нечего. И еще – у меня аллергия на молочные продукты, и он всегда об этом помнил. На свиданиях ни разу не заказал свой любимый латте. Латте он пил, только когда меня нет рядом, – сам сказал. Вот из-за такой заботы и стала с ним встречаться. И умеренная одержимость мне нравилась. Он умел находить грань между одержимостью и сталкингом. Я ощущала, что меня любят и берегут.

Он был как большой пес, который везде за мной ходит. Ну знаете, вроде золотистого ретривера. Хотя нет. Скажем так, роль сторожевого пса он играл плохо, мне просто хотелось ощущения, что рядом есть кто-то надежный. Я сейчас предельно искренне описываю свои чувства, так что не надо на меня так смотреть, ладно?

* * *

У него была своя кофейня с парой сотрудников. Днем продавал кофе, вечером – вино и алкоголь. Место выглядело одинаково уютно и при свете дня, и в сумерках.

То, что он в свои тридцать с небольшим уже управлял собственным бизнесом, казалось мне чертовски привлекательным. Думала: значит, в старости с деньгами проблем не будет. Наверное, тогда меня и затянуло. Красотой он не отличался, но и в люди с ним выйти было не стыдно, тело такое подтянутое. Особенно мне нравилось, что он всегда носил костюмы и туфли. У меня, знаете ли, пунктик на униформу. Обожаю этот строгий, опрятный вид. Да и вел он себя как джентльмен.

Но, видимо, в его бизнес-сфере оказался низкий порог входа. Стоило неподалеку открыться заведению покрупнее, как он сначала сократил штат до одного сотрудника, а вскоре и вовсе выставил кофейню на продажу.

По сути, это ведь такой бизнес, где нужны только деньги: открываешь точку получше, нанимаешь людей – вот и все, делов-то. Никаких особых навыков или секретных технологий. Когда дело дало первую трещину, треснул и он. Как только финансовая стабильность пошатнулась, он изменился. В одночасье.

Он начал заглядываться на мою зарплату, которой и так едва хватало. Сначала ровным голосом, будто успокаивая плачущего ребенка, уговаривал меня взять кредит, настаивал на «инвестициях». Твердил, что заем – его единственный шанс снова встать на ноги. На словах – сама уверенность, а на деле вечно со скорбной миной. Терпеть ее не могла. Со временем он окончательно сбросил маску. Когда он ныл передо мной, что «готов свести счеты с жизнью», я ловила себя на мысли: «Да поскорее бы ты уже сдох». Да как он смел передо мной так скулить? Ведь это чистой воды шантаж, разве нет? Мне плевать, умрет ли он, лишь бы сделал это не на моих глазах, а где-нибудь в одиночестве и тихонько. Чтобы никто не узнал.

767
{"b":"982958","o":1}