Мой яркий макияж и вызывающая одежда – это не способ утолить похоть. Назовем это ритуалом по привлечению духов молодых мужчин. Ведь большинство местных призраков – именно они.
Этот район был одним из немногих мест, куда я в юности могла податься и где могла сама заработать на аренду квартиры. Поначалу я бесплатно консультировала одержимых прямо на улице, а потом приводила их к себе. Допускаю, что соседи, видя заходящих ко мне мужчин, принимали меня за проститутку. Что ж, мысли свободны, пусть думают что хотят. Когда клиентов стало больше, я открыла небольшое святилище неподалеку и начала проводить сеансы связи с миром мертвых. Среди моих постоянных посетителей много людей с израненной душой – тех, кого в других местах попросту записывают в душевнобольные.
Болезни души не излечишь, заперев человека в больнице и напичкав таблетками.
Я даю другие рецепты. Судя по тому, что обо мне идет молва, многие находят в моих словах спасение от духовной немощи и одиночества. Только благодаря постоянным клиентам я все еще не покинула этот район. Ко мне регулярно приходят за советом, и среди них, представьте, есть даже полицейские. Когда нигде не могут найти выхода, приходят ко мне, понимаете?
Человек должен воспринимать свое рождение как благословение. Однако мир вечно требует от нас великих целей и амбиций. Под прессом этих ожиданий душа рано или поздно не выдерживает и взрывается. Нет ничего зазорного в том, чтобы не посвящать себя великим идеям, не участвовать в великих свершениях, а просто наслаждаться искусством, смеяться как дурак и быть счастливым. Чем чище душа, тем лучше. Но в нашем мире чистоту принимают за глупость, согласны?
Чистые люди по природе своей не умеют винить других. Они склонны во всем винить только себя. Раненные жестокостью внешнего мира, они ищут причину в себе, хотя в большинстве случаев это не так. В материальном мире они опустошены от ощущения пропасти между бедными и богатыми, а в духовном – переживают не просто пустоту, а настоящую «Великую депрессию». Для чистых душ этот мир – беспощадные джунгли. Если есть львы, то должны быть и импалы. Нельзя заставлять того, кто родился хрупким травоядным, жить по законам хищника. Слабость нужно признать и обнажить – чем чаще это делаешь, тем быстрее затягиваются раны. Если же ее прятать, она начнет гнить и разлагаться изнутри.
Душам, которые измучены, истощены и напуганы тревогой о будущем, я дарю не богов, а просто двадцать четыре часа. Холодный рассветный воздух; нежный дневной ветерок, пахнущий цветами так сладко, что кажется, его можно попробовать на вкус; запах желтого заката и солнце, которое обязательно взойдет завтра, даже если сейчас скрыто ночной тьмой. Это не нужно доказывать. Я ведь просто даю им это прочувствовать. Я напоминаю им, что, даже если день не принес великих побед или славы, само течение времени – это ослепительное благословение.
Лекарства для исцеления души – это вода, ветер и масло. Нужно смыть старую грязь, подставить лицо ветру и наполнить желудок любимой едой. Дважды в день, утром и вечером, – и через неделю многим становится значительно лучше.
Я остаюсь в этом районе, потому что с гордостью называю себя защитником таких хрупких людей. В этом месте собрались те, у кого в жизни случилась маленькая катастрофа, и боги доверили мне роль управляющего этими ходячими бедствиями. Без ощущения своей миссии я бы здесь не выдержала. Подхватить под руки тех, кто споткнулся, поранился и упал, и поднять их по одному – это мое скромное предназначение.
* * *
Хм… У меня ведь тоже есть уши, так что я, разумеется, слышу все, что происходит снаружи. Чего я только ни наслушалась, но разве это был бы мир людей, если бы в нем не творилось всего этого шума? Я вечно погружена в голоса духов, поэтому, когда до меня доносятся звуки внешнего мира, мне становится радостно и я перестаю обращать внимание на духов. Для меня это не шум, а музыка, которую играет сама жизнь.
Из триста второй почти ничего не доносится. Кажется, человек дома, но не издает ни звука – меня это немного тревожит.
А вот из триста третьей… неловко говорить, но часто были слышны звуки близости мужчины и женщины. Любая связь между мужчиной и женщиной – это нити, тянущиеся из прошлых жизней, и в их соитии нет ничего дурного. Напротив, это даже пробуждает жизненную силу в тех, кто это слышит. Половая близость – вещь чистая, согласны? А я уже говорила вам, что чистота – это благо. Конечно, если это гармоничное слияние, а не принуждение. Насилие над плотью равносильно убийству души. Это тягчайшее преступление, рана от которого не заживает всю жизнь. К счастью, на третьем этаже я ни разу не слышала звуков насилия.
Что касается триста четвертой – у нее очень чистая душа. Иногда при встрече я говорю, что ей нечего стыдиться, но она, кажется, очень пугливый ребенок. Страх перед людьми в ней сильнее любопытства. В следующей жизни она родится счастливее всех. Но поймет ли она, если я скажу, что ее ждет новая жизнь, где все будет хорошо? Раньше про таких детей, как она, говорили, что они общаются с богами. В каждой деревне было по паре таких ребят, в них не видели ничего странного, и мне очень жаль, что сейчас их фактически изолируют от общества.
Мне бы очень хотелось зайти в триста третью квартиру, но, полагаю, вы не сможете мне в этом помочь? Триста третья кажется мне обладательницей невероятно мощной энергетики, я бы хотела встретиться с ней лично. Ее жизненная сила определенно глубже, чем у обычных людей. Когда человеческие желания и амбиции достигают предела, они проявляются в виде такой силы, которой порой сторонятся даже призраки. Думаю, триста третья – как раз такой случай.
Происшествие в триста пятой квартире? Вы о том мужчине в окровавленной одежде, который бросился наутек? Это была моя ночь отдыха, так что я помню все довольно отчетливо. Внезапно раздался мужской крик, послышался скрип открываемой двери, а затем она захлопнулась с такой силой, что, казалось, разлетится в щепки. Сразу после этого я услышала вскрик женщины из триста шестой: она допытывалась у мужчины, почему его одежда в крови. Тот, похоже, улизнул, ничего не ответив. С тех пор она при каждой уборке осыпала проклятиями триста пятую, вспоминая того окровавленного парня. Она годами повторяла одно и то же. «Монстр», «убийца»… Каким бы преступником ни был человек, такие жуткие оскорбления тяжело слушать. Пусть даже это время уборки, но ее раскатистое пение псалмов, за которыми следует отборная брань, кого угодно сведет с ума.
Это была настоящая охота на ведьм. Тот случай с окровавленным мужчиной стал для триста шестой поводом извергать проклятия в адрес триста пятой. Меня тоже мучило любопытство, откуда взялась кровь, но мы не близкие подруги, да и в нашем районе золотое правило – ни о чем не спрашивать. Тем не менее слушать проклятия триста шестой было невыносимо.
Дошло до того, что я хотела дать ей почувствовать то же самое и распустить о ней слух. Ведь как только сплетня разлетается, нужны колоссальные силы и время, чтобы ее опровергнуть. А оставить все как есть – все равно что признать вину. Мне хотелось, чтобы триста шестая попалась в такую же ловушку. Я заметила, что она раздает всем жильцам листовки своей церкви, и задумала подбросить в почтовые ящики флаеры какой-нибудь секты. Благо у входа в метро всегда полно сектантов с мутными глазами, которые раздают бумажки пачками. Жильцы тут же заподозрили бы, что триста шестая ходит в какую-то странную церковь, и все ее попытки проповедовать пошли бы прахом. А если бы она успела кого-то затащить в свою общину, слухи о сектантских листовках неизбежно дошли бы и до ее пастора.
Я уже составила детальный план и приготовилась действовать, как вдруг меня посетила мысль: «А стоит ли оно того? Что я с этого получу? И потом, не чересчур ли – лезть в дела соседки по этажу?» Я решила, что лучше будет просто заткнуть уши и жить дальше. Тем более что примерно в то же время я случайно столкнулась с триста шестой и заметила, что у нее сильно опухло лицо. А в каком случае у женщины средних лет может опухнуть лицо? В девяти случаях из десяти подозреваемый один – муж. Когда я поняла, что ни время, ни супруг не на стороне триста шестой, мой гнев немного утих. На мгновение мне даже стало ее по-настоящему жаль.