Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Он был явно не в себе, но я все же верила: если приложит усилия, сможет снова встать на ноги. Я согласилась, просто чтобы выиграть для него время, хотя бы два года. Мне казалось, этого срока вполне достаточно. Но откуда мне было знать, что он умрет всего через шесть месяцев после оформления страховки?

Вы же не подозреваете меня только потому, что я бенефициар? Потому что это будет серьезной ошибкой с вашей стороны. Я сейчас предельно честна с вами.

* * *

Пока я думала, как разобраться с прежними отношениями, в моей жизни появился новый человек. Этот был совсем другим. Он регулярно приходил в наш центр волонтером. Без лишних слов брался за стирку, от которой другие воротили нос, и всегда вызывался помочь с уборкой. А стирать вещи за людьми, у которых кожа осыпается белыми хлопьями, или за теми, кто не в состоянии контролировать испражнения, – задача не из легких.

Я отвечала за координацию волонтеров и составление графиков, так что он был одним из моих подчиненных. Сначала они приходили группой, но со временем людей становилось все меньше, пока не остался он один. В ситуации, когда на счету каждый помощник, я сама с ним занималась и иногда угощала перекусом. Молодые мужчины редко задерживаются в волонтерах надолго, а он к тому же мой ровесник, трудно было не обратить внимания. Мне многое хотелось о нем узнать, но я держала дистанцию. У нас ведь как бывает, некоторые приходят замаливать грехи, так что лишние вопросы особо не задавала.

* * *

С женщиной из триста четвертой я познакомилась года через три после того, как начала работать в центре. Я знала о ее существовании, но она вела жизнь затворницы и вряд ли догадывалась, кто я такая. У нее была интеллектуальная инвалидность, хотя внешне это никак не проявлялось, разве что общение давалось ей не совсем гладко. Если не присматриваться, ни за что не поймешь.

С ее диагнозом вполне можно заниматься простым трудом и как-то социализироваться. Обычно такие люди берут на дом работу от обществ инвалидов: приклеивают глаза куклам или занимаются несложной фасовкой, но триста четвертая почти не выходила из дома. Мы никогда не сталкивались с ней «на районе», поэтому я не видела смысла говорить ей, что живу в квартире напротив. Да и не особо хотелось.

Когда я впервые пришла к ней как дежурный соцработник, мне сразу бросились в глаза аквариумы и цветы. Было видно, что за ними ухаживают с большим усердием. В квартире царил идеальный порядок. Да и сама она выглядела очень опрятной. Обычно наших подопечных приходится подолгу приучать к базовой гигиене – чистке зубов или мытью рук, но триста четвертая всегда все делала безупречно. При легкой степени заболевания грань между особенными людьми и обычными порой совсем размывается.

Я была уверена, что она живет на государственное пособие. В нашем районе на эти деньги большинство таких людей едва сводят концы с концами. Но, видя, сколько любви и средств она вкладывает в своих рыбок и растения, я ловила себя на… зависти.

Мне казалось, что это крошечное пространство – ее личный, идеально выстроенный мир. Со своими горами и океанами. Большинство людей с задержкой развития не сильны в уборке, но ее студия всегда сияла чистотой, а к моему приходу она даже распыляла освежитель воздуха. Было в этом что-то трогательное.

Когда я соприкасалась с ее детской чистотой, мне тоже становилось хорошо. Глядя на ее аквариумы, я думала: и у меня когда-то был кто-то, к кому так легко привязаться. Я навещала ее раз в квартал проверить, не нужна ли помощь. Как и положено соцработнику, разумеется.

* * *

Вскоре я случайно встретила триста четвертую прямо у дома. После моих визитов она узнала меня мгновенно. Куда только делась ее прежняя настороженность! Теперь, когда между нами установилось доверие, она начала звать меня «онни», и в этом чувствовалось столько простодушия. В руках соседка держала маленький цветочный горшок. Она заглянула мне в лицо из-за веток своего растения, и ее сияющая улыбка, казалось, вмиг сняла всю мою усталость после рабочего дня.

Помните, я говорила, что раньше очень интересовалась защитой детей? У триста четвертой было лицо как у ребенка. Чистые глаза, влажные губы, поблескивающие от слюны, а в выражении лица – смесь робости и любопытства. Лицо пухленькое, щеки румяные – очень милая, говорю вам.

И все же я не хотела выдавать, где живу, поэтому свернула к другому зданию, но триста четвертая пошла за мной. Я знаю особенности таких людей: стоит однажды открыть им душу, и о личном пространстве можно забыть. Поэтому я попыталась быть с ней похолоднее. Подать своего рода сигнал, что не стоит чересчур сближаться.

Я кружила по району, пытаясь ее запутать, но она не отставала. В конце концов, сообразив, что она так и будет семенить следом, я сдалась и пошла к себе. Триста четвертая, видимо, решила, что я иду к ней в гости. Но когда я открыла дверь триста третьей, она наконец осознала, что я живу прямо напротив, и пришла в неописуемый восторг. «Онни, заходи ко мне почаще!» – крикнула она и запрыгала на месте. Я спиной чувствовала ее взгляд. Казалось, даже видела это ее выражение – полный восторг, не знает, куда себя деть от радости. Но остался неприятный осадок: вдруг еще начнет лезть не в свое дело. И тогда я решила, что впредь буду держаться с ней строже. Личная жизнь – это личная жизнь, в конце концов.

И все же, видимо, сердце у меня не такое уж каменное. Дома я почти не готовлю, но у меня есть духовка, и мое единственное хобби – печь капкейки. Отлично снимает стресс. Из-за аллергии на молочные продукты я не могу есть ни яйца, ни масло, ни молоко, но, когда вижу, с каким аппетитом едят другие, сама становлюсь капельку счастливее. Мне достаточно просто вдыхать аромат. В тот день я как раз испекла несколько штук, чисто для снятия стресса.

Вспомнив про триста четвертую, я тихонько постучалась. Когда я протянула ей два капкейка, она запрыгала от радости – точь-в-точь как ребенок, которому наконец подарили долгожданную куклу. До сих пор отчетливо помню ее лицо в тот момент. Она улыбалась так широко, что щеки округлились, а глаза превратились в узкие щелочки. «Ой, какие яркие! Красота! Онни, спасибо!» – воскликнула она и схватила меня за руку, потянув к себе. Сил у нее, надо сказать, немерено, я и пикнуть не успела, как оказалась внутри.

Ростом мы примерно одинаковы, но весит она раза в два больше. Было странно оказаться в ее квартире не как соцработнику, а просто как соседке. Сперва она бросилась наводить порядок, а потом принялась сбивчиво рассказывать про свои аквариумы и цветы. Строить длинные предложения ей трудно, но она так старалась все объяснить – это выглядело даже мило. Впрочем, мне все это было неинтересно, я пропускала ее слова мимо ушей и просто внимательно следила за жестами. Мне, честно говоря, ни рыбки, ни растения не близки.

Время от времени, когда я готовила слишком много капкейков или когда понимала, что остаются лишние фрукты, я стучала в дверь триста четвертой. Иногда мне просто хотелось увидеть ее сияющее лицо, а иногда было банально жаль выбрасывать продукты. Все равно еда нормальная, неиспорченная, а если выброшу, будет лишний мусор, с которым возиться неохота. Куда логичнее отдать кому-то, не так ли? То, что она ходила за мной хвостиком и звала «онни-онни», было, в общем-то, не так уж плохо. Я всегда хотела иметь такую послушную и добрую младшую сестру.

* * *

Хоть мы и живем на одном этаже, про остальных жильцов я почти ничего не знаю. Соседку из триста второй, что прямо за стенкой, я вообще ни разу не видела в лицо. Оттуда не доносилось ни звука, я даже не понимала, дома она или нет, и поначалу думала, что квартира пустует. Поэтому я жила в свое удовольствие, не особо заботясь о шуме, но, возможно, ей из-за меня пришлось несладко. Как-то раз она даже приклеила мне на дверь записку с просьбой вести себя потише.

Только спустя время, услышав болтовню тетки из триста шестой, я поняла, что в триста второй квартире все-таки кто-то живет. Та несла какую-то чушь только потому, что соседка показалась ей слишком худой. Все ее тирады, начинающиеся с «честно говоря» или «положа руку на сердце», я просто игнорировала. Смешно слышать обвинения от человека, который проживает самую жалкую жизнь из всех. Триста шестая вообще постоянно сплетничает о других людях. Будто единственная радость в ее жизни – перемывать всем кости; она без конца поливает грязью окружающих. Каждый раз у нее при этом такое лицо, будто она на всех злится, так что мне даже думать о ней лишний раз не хочется. Шумная, болтливая – из тех, с кем вообще не хочется иметь ничего общего.

769
{"b":"982958","o":1}