Литмир - Электронная Библиотека
Содержание  
A
A

Не требовался профессиональный психолог, чтобы прийти к заключению, что все это связано с самоконтролем. С непрестанным стремлением не допустить хаоса. Если не вдаваться в тонкости, то такое поведение, вероятно, можно было бы объяснить внешней реакцией на многочисленные спрятанные глубоко внутри противоречия. Барнаби подумалось, что, похоже, он начинает рассуждать в духе доморощенных психологов из «Золотой лошади». «Бог ты мой, если дальше так пойдет, то скоро я сам побегу к ним за консультацией».

Он протянул руку за рапортом с результатами анализа, который должен был подтвердить, что нитка, застрявшая в рукоятке ножа, идентична образцам ткани, из которой сшита сумка Сугами.

Трой передал ему конверт и включил телевизор, чтобы не пропустить одиннадцатичасовую программу местных новостей. Там как раз шло интервью с миссис Миртл Томбс, почтмейстершей из Комптон-Дондо, которую так ловко сняли, что создавалось впечатление, будто она находится перед самым входом в дом. Ей нечего было добавить ни по поводу Гэмлина, ни насчет обитателей Поместья, о чем она говорила очень убедительно и очень долго. Трой поспешил выключить телевизор, и как раз вовремя: он услышал, как его шеф прерывисто вздохнул. Барнаби сидел с приоткрытым от изумления ртом, уставившись на листок бумаги. Трой пересек комнату, вынул листок из разжавшихся пальцев шефа, уселся и стал читать.

— Не может быть! — выговорил он. — Там что-то напутали.

— Техника не врет. Ошибка вряд ли возможна.

— Но вы перепроверите?

— Конечно.

— И куда нас это заведет, если окажется, что никто ничего не напутал?

— В адскую пропасть, без руля и ветрил, — отозвался Барнаби, неистово нажимая сразу на несколько кнопок на пульте от телевизора, словно намереваясь отомстить за смертельную обиду.

Фелисити поднялась с постели и сидела у раскрытого окна. На ней была шелковая пижама кремового цвета с маковками и полевыми цветочками, которую она привезла с собой в кожаном саквояже. К пижаме прилагались туфли ярко-зеленой замши от Маноло Бланика, с загнутыми носками и высоченными каблуками, напоминавшими нефтяные вышки, но Мэй благоразумно убрала их в ящик, найдя вместо них удобные тапочки. Прежде чем надеть их, она помассировала ноги Фелисити ароматизированным маслом. Сожженая ультрафиолетом кожа была пересушена, а щиколотки тоньше, чем запястья Мэй.

— Нам следует вас хорошенько подкормить, — заметила та. — Нужно есть побольше свежих овощей и много хлеба.

— Спасибо за вашу заботу, но хлеб я есть не могу. Я должна носить вещи только десятого размера.

— Почему так?

— Ну-у…

Дело было в том, что все приятельницы Фелисити носили только десятый размер, а стоило им чуть-чуть пополнеть, они галопом неслись в тренажерный зал и проливали там пот, пока не приводили себя в «норму». Однако в присутствии пышущих здоровьем почти восьмидесяти килограммов живого веса такое объяснение представлялось неубедительным и даже оскорбительным.

— Сама не знаю, — прошептала Фелисити.

— Вам предстоит долгий путь, — продолжала Мэй. — Потребуется вся наша помощь, но вы и сами должны себе помогать. Вы сейчас очень слабы и многого делать не можете, но надо постараться. Это будет ваш вклад, понимаете?

— Да, Мэй.

Упоминание о вкладе Фелисити очень встревожило. Она опасалась, что ее нервная система, и без того хрупкая как льдинка, не выдержит и треснет от напряжения. В клинике, где ее постоянно держали в уютно-дремотном состоянии, ее собственный вклад был чисто финансовым. Может, именно это и имела в виду Мэй? На ее робкий вопрос ответ был отрицательный. Тогда, собрав остатки мужества, она спросила, что именно от нее потребуется.

— Пока почти ничего: ешьте побольше и отдыхайте, а потом будет видно.

Фелисити протянула к ней руку. И в тот же момент промелькнуло воспоминание. Она тогда возвратилась из клиники домой после первого своего срыва и именно вот так же протянула руку к Гаю. Тогда он назвал ее эмоциональным вампиром и повернулся к ней спиной. Но Мэй взяла ее руку в свои еще хранившие аромат масла ладони, поцеловала и прижала к своей щеке.

Фелисити почувствовала, как ее тело мало-помалу начинает согреваться.

— У вас не осталось больше этой гадости, которую нюхают?

— Нет, Мэй.

— Ну вот и хорошо. Тело — это храм, в котором находится ваша бессмертная душа. Никогда не забывайте об этом. И никогда не оскверняйте. А сейчас, — и она потихоньку убрала руки, — мне нужно идти и помочь Джанет с ланчем. Сегодня у нас будет вкусный суп. И постарайтесь пить больше воды.

Несмотря на обещание еще раз взять на себя приготовление основного блюда, Джанет на кухне не было. Мэй решила начать стряпню без нее. Она стала резать артишоки и порей, затем припустила их на сковородке, добавив немного оливкового масла. Заглянув на полку со специями, она задумалась над тем, что бы такое добавить, чтобы возбудить аппетит у Фелисити. Сначала она остановила свой выбор на шафране. В книге «Гербарий» за авторством брата Ательстана говорилось, что шафран «увеселяет дух», правда, в примечании предупреждалось, что «надобно употреблять сию вещь с осторожностью», ибо некий норвежский мистик однажды переборщил с количеством и, хохоча, отошел в мир иной.

Суп уже забулькал, и она отправилась на поиски Джанет. Комната была пуста, но обнаружилось прислоненное к томику Блеза Паскаля «Мысли» письмо. Мэй развернула его и, прочтя, поспешно направилась к ближайшему телефонному аппарату. Она не хотела повторять ошибку, которую допустила в случае исчезновения Трикси, и на этот раз решила сделать все как следует.

— …Она пишет, старший инспектор, что у нее есть идея по поводу того, где может находиться Трикси. А если она, то есть Джанет, к вечеру не вернется, то обязательно сообщит, что намерена делать… Пожалуйста, всегда рада с вами поговорить. А вы сами как себя чувствуете? И этот ваш бедняжка сержант, у которого…

Но абонент уже повесил трубку, а Мэй проследовала на кухню, чтобы посвятить в суть дела остальных.

Джанет сидела в двухэтажном автобусе, прижатая к раскаленному оконному стеклу тучной женщиной с двумя битком набитыми сумками. Одна из них наполовину покоилась на коленях Джанет, но ее владелица не делала никаких попыток переместить груз или хотя бы извиниться. Выходя из автобуса, Джанет заметила на подоле своего платья пятна сока и семена раздавленных помидоров. Она сменила брюки на платье в последний момент. Длинное, с широкой юбкой и неопределенными переходами от ярко-синего к светло-коричневому, оно было присобрано у выреза, оставляя открытой глубокую впадину у самого горла. Ради того, чтобы она не бросалась в глаза, Джанет надела ожерелье с большими прозрачными бусинами, похожими на леденцы от кашля. На платье был большой карман, который она то и дело беспокойно ощупывала. Там лежала бумажка с указаниями, как разыскать этот самый «Уотерхаус, 17». На почте объяснили, что это название одного из многоквартирных домов. Еще при ней был самодельный мешочек с лавандой, который, когда она спускалась по лестнице, ей сунула в руки Хизер со словами: «Это пустячок, Джен, но зато от всего сердца».

Сойдя на конечной остановке, Джанет, согласно инструкции, повернула направо один раз, потом еще один. Она уже готова была перейти улицу, как вдруг ее взгляд упал на широкое, в георгианском стиле, цокольное окно небольшого антикварного магазина.

Витрина выглядела почти пустой, как бывает в эксклюзивных магазинах, где цена — далеко не самое главное для покупателя: бархатистая велюровая ткань цвета слоновой кости, потрясающие серьги из тончайшей бронзы… И шарф. Он был положен с обдуманной небрежностью, будто его только что сбросили, и переливался словно маленькое озерцо, становясь то ослепительно зеленым, то бирюзовым. Бирка с ценой была деликатно перевернута чистой стороной кверху. Не отдавая себе отчета, что делает, Джанет вошла, чтобы рассмотреть его получше.

Почти метровой ширины, шарф был из чистого шелка, невесомый, как раз такой, о котором говорят, что его можно продеть через обручальное кольцо. Джанет представила, как он лежит на светлых кудряшках Трикси, бросая легкую, прозрачно-изумрудную тень на гладкую кожу щек… Он стоил сто двадцать фунтов.

202
{"b":"982958","o":1}