— Долго он нас так гнать будет?

— Пока не кончится лес. Или пока мы не выйдем к своим. Или пока у него эфир не закончится.

— А если убьем нюхача?

— Тогда они возьмут наш след по-другому. Но время выиграем.

Я задумался. Убить нюхача — идея неплохая, но для этого надо заманить его в засаду. А у нас нет времени для этого. Надо валить к своим, пока нас не накрыли с двух сторон. Подтянут минометы и начнут обстреливать по квадратам. Тогда нам точно хана.

— Ускоряемся, — скомандовал я. — Бегом.

И мы вновь побежали. Не быстро — лес не давал, да и сил уже было в обрез. Но все же бегом. Ноги гудели, в боку кололо, пот заливал глаза.

Я смотрел под ноги, чтобы не споткнуться на корнях, и слушал дыхание своих людей. Тяжелое, рваное, но дисциплинированное. Никто не ныл, никто не просил остановиться.

Потому что все понимали: остановка сейчас означала смерть.

Через час, когда я уже думал, что легкие вот-вот выпрыгнут из груди, лес начал редеть. Сквозь стволы проглянул серый предрассветный свет. Становилось холодно — утренняя роса покрывала все вокруг.

— Стоп, — прошептал Кикимор, поднимая руку.

Мы замерли. Я прислушался. Лай собак отстал — может, на километр, может, полтора. А впереди, совсем близко, слышались голоса.

— Поляки, — сказал Кикимор. — Цепь. Человек двадцать. Прочесывают лес с юга на север.

— Расстояние?

— Метров двести. Через пять минут они нас увидят. Лес не такой густой, чтобы спрятаться.

— Обойти?

— Слева — поле, простреливается. Справа — овраг, но он ведет прямо к ним.

Я выругался про себя. Двадцать свежих солдат против девяти вымотанных диверсантов. И у них есть рации — вызовут подкрепление, и тогда нам конец.

— Деспот, — тихо сказал Лютый. — Сзади тоже голоса.

Я обернулся. Гарнитура передавала — едва слышно, но разборчиво. Кто-то командовал, кто-то ругался. Нюхач привел группу преследования прямо нам в тыл.

— Зажимают, — подвел я итог. — Вот суки, грамотно работают.

— Что будем делать? — спросил Хлоп.

Он выглядел спокойным, но я видел, как напряглись его пальцы на автомате.

— Прорываться.

— С боем?

— А ты хочешь сдаться? У нас есть магия. У них — может, тоже, но нюхач в тылу, а в цепи, скорее всего, простые пехотинцы.

Бес подошел ближе.

— Щит держу на семьдесят процентов. Если Ведьма подзарядит, смогу поставить объемный на минуту-полторы.

— Подзаряжу, — кивнула Ведьма. — Но потом мне конец. Упаду.

— Не упадешь, — возразил я и хлопнул ее по плечу. — Ты сильная.

Она усмехнулась.

— Ладно.

Я собрал всех в круг. Говорил тихо, быстро:

— Действуем так. Сначала — магия. Ведьма дает импульс по цепи перед нами. Не убивает, но дезориентирует на секунд десять. Этого хватит, чтобы мы сократили дистанцию и открыли огонь.

— А если у них есть защита? — спросил Питон.

— У пехоты — вряд ли. Они не ждали магов в лесу.

— А нюхач? — подала голос Оса.

— Нюхач сзади. Его задача — нас преследовать, а не вступать в бой с нами. Уверен, он отстанет, когда услышит стрельбу.

Я перевел дух и продолжил:

— Второе. Бес — с тебя объемный щит на всех. Как только цепь дрогнет, мы бежим вперед, прямо через них. Щит прикрывает от пуль. Личными пока не пользуемся — пусть артефакты поработают. Да и эфир не стоит тратить — как оно дальше пойдет, никто не знает. Только вперед, без остановок.

— А если кто-то упадет? — спросил Лютый, чуть улыбнувшись.

— Не падать. Раненых не бросать. Тащим на себе. Если что, я беру Белку — у нее задница симпатичная.

— А если убьют?

— Значит, будем мстить.

Никто не улыбнулся. Я посмотрел на каждого.

— Бес, ты замыкаешь — щитом прикрываешь отход. Лютый и Док — со мной, мы пробиваем дорогу. Белка и Оса — по флангам, валите тех, кто попытается обойти. Хлоп, Ведьма, Питон — в середине, подстраховываете.

— А если цепь не дрогнет? — с сомнением спросила Белка.

— Дрогнет. Когда увидят, что мы несемся на них с магией и автоматами, у них кишки сожмутся.

— Ты уверен?

— Нет. Но выбора все равно нет.

Я поднял автомат.

— Действуем быстро. Шарашим магией, а потом бежим изо всех сил. Бес, на тебе объемный щит — прикрываешь отход. Вопросы есть?

Тишина. Только где-то далеко лаяли собаки и слышались голоса.

— Нет? Тогда — вперед!

Ведьма закрыла глаза, вытянула руки. Артефакты на ее поясе засветились ярко-синим — она брала энергию из последних запасов, из себя, из воздуха. Я почувствовал, как вокруг загудела магия — тяжело, натужно, как мотор, который вот-вот заглохнет.

— ГОТОВО! — выкрикнула она.

И швырнула импульс.

Синюшная волна покатилась сквозь лес, сквозь стволы, сквозь кусты. Я видел, как она накрыла цепь поляков — те замерли, кто-то упал, кто-то схватился за голову, кто-то начал беспорядочно стрелять в небо, ничего не видя.

— ЗА МНОЙ!

Я рванул вперед изо всех сил. Лес взорвался выстрелами. Своими и чужими. Пули свистели над головой, впивались в стволы, выбивали куски коры и смолистые щепки. В ушах заложило от грохота.

Первые поляки возникли передо мной через секунд пять. Двое, с автоматами, все еще щурились после магического удара. Я не стал целиться — просто дал очередь в грудь ближнему. Он упал, второй успел выстрелить, но пули ушли в сторону — меня прикрыл Бес, только что накинувший щит.

— Лютый! Справа! — крикнул Док.

Лютый развернулся на ходу, срезал очередью третьего поляка — тот бежал к нам сбоку, на хоу кастуя что то магическое. Слабое. Смело, но глупо.

— ВПЕРЕД! НЕ ОСТАНАВЛИВАТЬСЯ!

Мы прорывались через цепь, как нож сквозь масло. Белка и Оса работали по флангам — короткими, точными очередями. Хлоп швырнул гранату в ту сторону, откуда стреляли чаще всего. Послышался разрыв — и следом надрывный крик, мат, звон осколков.

— ЩИТ ДЕРЖУ! — заорал Бес.

Голос у него сел, артефакт гудел на пределе.

Я увидел поляка в офицерской форме — тот прятался за деревом, лихорадочно пытался перезарядить пистолет. Я не дал ему на это времени, пустил огненный шар в лицо с десяти метров. Офицер осел на колени, потом упал лицом в мох. От головы ничего не осталось.

— Есть проход! — крикнула Белка. — Слева чисто!

— ВСЕ ЗА МНОЙ!

Я рванул влево, за мной цепью зарысили остальные. Бес по-прежнему замыкал, волоча щит — синеватое свечение уже слабо мерцало, как перегорающая лампочка.

Сзади все еще стреляли. Но уже реже, беспорядочно. Цепь была разорвана — мы проломили ее в самом центре, и теперь поляки приходили в себя, собирали раненых, не решаясь пускаться в преследование.

Мы бежали. Лес кончился внезапно — стволы расступились, и внизу, в ложбине, я увидел колючую проволоку. Нашу. И за ней — окопы.

— Свои! — заорал я что было сил. — Свои, не стрелять!!!

Из окопа высунулась голова — капитан Борисов. Сонный, злой, с красными глазами. Посмотрел на нас, на лес за спиной, покачал головой.

— Заходите, — сказал он. — Все живы?

Я перевалился через бруствер, упал на дно окопа. Грязь, холод, пахло махоркой и смертью. Родные запахи.

— Живы, — переводя дыхание, ответил я. — А поляки — не очень.

— Видел, — капитан кивнул в сторону леса. — У вас там фейерверк был.

— Хорошо шарахнули. Надеюсь даже в Варшаве было видно и слышно.

Я закрыл глаза.

В ушах все еще звенело. Пальцы дрожали. Сердце колотилось где-то в горле.

Но мы были дома. Ну, почти.

— Расскажешь, как там было? — Борисов даже забыл, как зевать, и смотрел на нас во все глаза. И не только он — солдат вокруг собралось не меньше десятка.

— Расскажу, но потом — устал, да и доложить надо. Но артиллерии у них больше нет. И магов тоже. И ПВО пошло по жопе. В общем, бери-не хочу. И вот об этом мне и надо поговорить с начальством.

— Молодцы, — крепко пожал он мне руку. — От всех нас спасибо. Отдыхайте.

Кивнув ему, мы пошли в штаб — там тепло, сухо и относительно тихо.