После чего со всем почтением отдал мне его обратно и, скомкано извинившись, испарился вместе со своим другом.

— Больше проблем не будет, — заверил меня дядя. — Как ты там вообще?

— Все хорошо. А как у вас дела? Как там Левчик, девчонки?

— Нормально. Сын инициировался и взял уровень ученика. Теперь с полигона не вылезает. Или его оттуда не выпускают, я не вникал. Им Лена занимается, так что уверен, толк будет.

— Ле-е-ена? Хана брату.

— Ну, не драматизируй, — рассмеялся он…

В общем, такая вот получилась история.

А теперь вот позвонил мне отец — по голосу нервный такой, злющий. Сказал, что наш маршрут слили — мол, крыса завелась и теперь ее ищут. А как найдут, будут трогать каленым железом за интересные места. А мне поставлена задача — выжить любой ценой.

Кстати, еще он рассказал о моем отряде из академии — служить их отправили на Урал, на жутко секретную базу, где уже тянут лямку многие отпрыски знатных семей, кто смог отмазать свое дитятко от фронта.

А я вот служу, чем он очень гордится и постоянно тычет этим во всякие аристократические морды, кричащие о патриотизме, но старающиеся держаться от этого самого патриотизма подальше.

По его прикидкам, торчать нам тут дня четыре, не меньше — так что дал совет сидеть на жопе ровно и никуда не лезть.

Я, клятвенно пообещал, скрестив при этом пальцы, что так и сделаю. Мол, броня крепка, враг не пройдет и все такое. Он мне, конечно, не сильно поверил, но хотя бы сделал вид. А я что? Я и сам не верю, что буду сидеть спокойно — скучно это, да и взрывы постоянные бесят.

— Белка, собирай наших, — сказал я по внутренней связи. — И пусть Питон и Лютый наведаются к капитану и поспрашивают у него насчет взрывчатки. Если есть, пусть берут всего и побольше. Пора прекратить все вот это вот. Да и, в конце концов, диверсии — это наш профиль. Так что будем взрывать часто и много.

— Принято, Деспот. Скоро будем…

— В общем, расклад такой — я тут подыхать не собираюсь.

Мой отряд собрался в укрытии — сверху были толстые бревна, хоть как-то защищающие от падающей сверху земли. Ну, и от случайного осколка защитит.

— Местность у нас, по сути, открытая, хоть мы и на возвышении сидим. А эти в лесу прячутся. Сегодня вон кого-то из них каменной шрапнелью достал — значит или близко подобрались под скрытом, или я стал бить дальше. Не суть. В гости хочу к ним сходить — на людей посмотреть, да себя показать. Магов на ножи, артиллерию подорвать и вообще, если возможно, обнулить там всех.

— С голой жопой на амбразуру? –задумчиво протянул Хлоп.

— Ну, я же не предлагаю пойти и помереть — будем действовать по обстоятельствам. Спецназ мы или кто? Зашли, пощупали, полюбили и свалили. А то эти, кажется, от безнаказанности совсем охренели. У нас есть своя взрывчатка, что мы приготовили для поезда, да боюсь, что ее не хватит. Питон, нашли чего у капитана?

— Да, есть немного. Так-то они ж пехота, им она ни к чему. Но прапор у них хозяйственный оказался, он и дал.

— Вот и ладушки. Тогда ждем ночи и идем на экскурсию. Особо об этом не распространяемся, вдруг тут предатель есть. А капитану я сам скажу, а то, как возвращаться будем, могут и пристрелить.

— Думаешь, у них артиллерия рядом стоит? — засомневался Хлоп. — Она может и в километре быть, и в десяти от их позиций. Даже в десяти скорей всего.

— Значит, пройдем эти десять километров, — отрезал я. — Возьмем языка, поспрашиваем и на месте разберемся. Но так тут сидеть вообще не вариант. Это Бес может снаряд в упор выдержать, а я проверять, смогу или нет такое повторить, не хочу. Рано или поздно от постоянного напряжения кто-то устанет и прилетит ему по самые помидоры. Нет, мальчишки и девчонки, надо резать, не дожидаясь перитонита. Так что отставить лишние разговоры — всем отдыхать. Часа три у нас точно есть до темноты.

— Отдохнешь здесь, как же, –проворчала Белка, плюхаясь на задницу прям тут.

Тоже мне, охотница — не успели мы тут появиться, как она заняла окопчик чуть в стороне и устроила охоту на врагов из снайперской винтовки. И так удачно устроила, что потом ее позицию полчаса артиллерия утюжила. Еле успела удрать, но впечатлений получила массу.

Мы — спецназ диверсионной направленности и под такими обстрелами сидеть не приучены. Пришли, сделали свое дело по-тихому и ушли. Чистая работа. А если случился прямой бой, то, значит, мы облажались, и драть нас на полигоне после этого будут долго и счастливо. Если вернемся, конечно.

В два часа ночи я собрал своих в блиндаже. Лютый точил нож, Бес проверял артефакт скрыта, Ведьма заряжала глушилки. Хлоп набивал подсумки, Белка настраивала оптику на автомате. Никто не спал, у всех глаза красные, как у кроликов. Обстрелы выматывали похлеще любого боя.

— Пора, — сказал я.

Никаких лишних слов. Все кивнули.

До передовой поляков было часа полтора ходу через лес. Мы вышли через проход в минном поле, который разведал Кикимор еще днем. Ночь выдалась темной — хоть глаз выколи, моросил дождь. Идеальная погода для того, чтобы красть чужие жизни.

Лес пах прелыми листьями и холодом. Шли цепочкой, бесшумно. Кикимор ушел вперед разведчиком, остальные за ним. Артефакты скрыта работали на полную — нас не видели ни тепловизоры, ни магические датчики. Вот где дворянская магия пригождается, а не на парадах.

Первый пост мы обнаружили на опушке. Трое поляков сидели у костра, грели руки, переговаривались вполголоса. У одного автомат на коленях, у двух — пистолеты. Никакой бдительности. Спали и видели, что война идет где‑то далеко.

— Мои, — прошептал Лютый. — Бес, прикрой звук.

Бес поднял руку — сработал полог тишины. В радиусе двадцати метров ни один звук не вырвался бы наружу.

Лютый и Кикимор скользнули к костру. Я видел, как тени сплелись. Короткое движение — нож в одного, второй хрипит уже с перерезанным горлом. Третий дернулся, но Лютый ударил его рукояткой пистолета по голове, а потом добил выстрелом в затылок. Пистолет у него с глушителем — только тихий хлопок.

— Язык нужен, — сказал я. — Живой, и желательно вменяемый.

— Есть один, — ответил Лютый и подтащил к нам четвертого поляка. Тот был в отдалении, справлял малую нужду. Его не заметили сразу, но когда он вернулся, Лютый его уже ждал.

Поляк — молодой, лет двадцати пяти, с нашивками капрала. Глаза бешеные, но он молчал. Профессионал или просто не дурак — понял, что кричать бесполезно.

— Говоришь по-нашему? — спросил я.

— Мало, — ответил он с акцентом.

— Будешь отвечать — останешься жить. Нет — умрешь здесь, в грязи. С кем говорим?

— Мы не… не будем говорить, — выдавил он.

— Док, — позвал я. — Введи ему нашего «специалиста».

Док подошел, улыбнулся той своей улыбкой, от которой у меня самого всегда бегут мурашки по спине. Достал небольшой артефакт — «иглу правды». Такие штуки были у всех наших отрядов, уходящих за линию фронта.

Поляк дернулся, когда Док прижал иглу к его шее.

— Отвечай честно, — сказал Док. — Иглу обмануть нельзя. Даже если молчать, она покажет, что ты врешь. А после этого импульс — и сердце остановится. Экспериментировать не советую.

Капрал побелел. Военная косточка, но пытки боялся, как все нормальные люди.

— Первый вопрос, — я наклонился к нему. — Где ваша артиллерия?

Он молчал секунду. Игла замигала красным. Док вздохнул.

— Сердце сейчас сбоит. Еще раз промолчишь — хана.

— В Позно! — выпалил поляк. — Поселок в пяти километрах отсюда, на юг. Четыре самоходки, два «Гвоздика». Может, что-то еще — мне не докладывают. Пехота прикрытия — взвод.

— Маги? Где сидят маги. Сколько их и какой силы?

Капрал сглотнул. Игла горела желтым — правда.

— Они… они в землянке. В полукилометре к западу от лагеря. Сами себе построили, артефактами укрепили. Не любят, когда им мешают. Их пятеро — силы не знаю.

— Охрана?

— Никакой. Они… считают, что к ним никто не сунется. Спят обычно после дежурства. Сейчас должны спать.