Я оглядывался по сторонам в поисках признаков оазиса. Зеленого не было. Только желтое, серое, коричневое. Эфир уже потихоньку восстанавливался, но тратить его пока было рано — черт его знает, на кого нарвусь. Пока было некритично.

Я шел.

Через час руины города скрылись за горизонтом. Я остался один в пустыне. Песок под ногами, небо над головой, и тишина, которую нарушал только ветер.

— Красота, — буркнул я. — Прямо курорт. Всё включено. Только всё выключено. И обслуживание хреновое.

Я вспомнил, как в гробнице мечтал о солнце. О том, чтобы выбраться наружу. И вот я снаружи, и солнце жарит так, что мозги плавятся.

— Будь осторожен в своих желаниях, — сказал я голосом из какого-то старого фильма. — Они имеют свойство сбываться.

Я шел и шел. Время тянулось, как резина. Я перестал его замечать, как привык в гробнице. Только шаг за шагом, нога за ногой, вперед, на север.

Где-то на закате, когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в оранжевый и розовый, я увидел вдалеке темную полосу. Она была тонкой, почти незаметной, но она была.

— Что это? — прищурился я.

Полоса росла. Чем ближе я подходил, тем явственнее видел — это деревья. Пальмы. Несколько штук, растущих кучкой.

— Оазис! — заорал я и прибавил шагу. Лишь бы не мираж.

Я почти бежал, проваливаясь в песок, спотыкаясь о камни, но не останавливаясь. Пальмы приближались, и я уже видел между ними что-то темное — воду.

Когда я добежал, то рухнул на колени у небольшого озерца и начал пить. Вода была теплой, мутной, но это была вода. Я пил и не мог остановиться. Все оказалось реальным — круто же!

Напившись, я откинулся на спину и посмотрел на небо. Первые звезды уже зажигались. Завтра я пойду дальше. А сейчас — отдых.

— Ну что, Вовчик, — сказал я себе. — Ты выжил в гробнице. Выживешь и в пустыне. Главное — не останавливаться.

Я закрыл глаза и провалился в сон, а потом будто нырнул в провал.

Открыл глаза и понял, что лечу.

Высоко. Очень высоко. Подо мной расстилалось нечто, чему я не мог подобрать названия. Это был не мир — скорее, его изнанка. Пространство, которое не подчинялось законам, цвета, которых не существует в природе, и тишина, которая была громче любого крика.

Я парил в воздухе, не чувствуя тела. Просто точка сознания, наблюдатель, затерянный между небом и землей. А внизу, далеко-далеко, что-то происходило.

Сначала я подумал, что это грозовой фронт. Огромные массы тьмы сталкивались друг с другом, рождая вспышки света. Но свет был не белым, а золотым, багровым, изумрудным. И формы у этих масс были… неправильные. Они напоминали людей, но не были людьми. Слишком огромные, слишком текучие, слишком живые.

Боги.

Я понял это не умом, а чем-то другим, древним, что жило в каждой клетке. Это были боги. Не те, которым молятся в церквях, а настоящие — первозданные, яростные, безумные.

Они дрались.

Я смотрел, как двое — один золотой, как солнце, другой черный, как космос — схлестнулись в центре этой круговерти. Их удары сотрясали реальность. Когда золотой бил, в разные стороны разлетались искры, которые зажигали звезды. Когда отвечал черный, пространство рвалось, обнажая белую пустоту.

— ДА КАК ТЫ СМЕЕШЬ! — голос золотого прозвучал у меня в голове, хотя он был далеко.

— Я СМЕЮ ВСЁ! — ответил черный, и от его голоса у меня заложило уши.

Они сошлись в клинче, и я увидел, как вокруг них рушатся миры. Целые вселенные вспыхивали и гасли, как спички. Планеты крошились в пыль. Солнца взрывались, разнося вокруг себя кипяток плазмы.

А я висел в небе и смотрел.

Мимо проплыло что-то огромное — существо, похожее на змею, но с миллионом ног, каждая из которых заканчивалась человеческой ладонью. Оно ползло по небу, как по земле, и ладони хватали воздух, сжимались в кулаки, разжимались.

— Не стой на пути, — прошелестело оно, и я понял, что это мне.

Я отодвинулся. Мысленно. Физически я не мог двигаться.

Дальше начался ад.

Они сходились и расходились, эти твари, которых я не мог описать словами. У одних были лица — прекрасные и ужасные одновременно. У других не было ничего, только форма, которая менялась каждую секунду. Они рычали, кричали, пели, и от их песен кровь стыла в жилах.

В стороне двое — похожие на гигантских скорпионов с головами женщин — терзали третьего, который бился и выл. Женщины-скорпионы смеялись, и смех их был как звон разбивающихся зеркал.

— Смотри, — сказал кто-то рядом.

Я повернулся — рядом стоял… кто? Человек? Существо? Оно было соткано из тумана и звезд, и у него не было лица, только два огонька там, где должны быть глаза.

— Ты должен это видеть, — сказало оно.

Я снова посмотрел вниз.

Там, в центре битвы, что-то менялось. Золотой бог падал. Черный нанес удар, от которого мир содрогнулся, и золотой рухнул, пробивая реальность, уходя вниз, в темноту, из которой нет возврата.

— НЕТ! — закричали остальные.

Но было поздно.

Черный бог поднял руки, и вокруг него начали собираться тени. Они стекались отовсюду — из разрывов пространства, из пастей чудовищ, из пустоты между мирами. Тени облепили его, как муравьи, и он стал расти, становясь больше, чернее, страшнее.

— Теперь я, — сказал он. — Теперь только я.

Боги бросились на него — все разом, огромной толпой. Я увидел, как они летят сквозь пространство — крылатые, многорукие, огнедышащие, ледяные. Они неслись на черного, и их ярость была такой плотной, что я физически ощутил её — как стену воздуха, как ударную волну.

Черный встретил их.

Дальше я перестал различать детали. Было только месиво из тел, света, тьмы, криков и крови. Кровь лилась рекой, она капала вниз, на неведомые миры, и там, где падала капля, вырастали горы или разверзались пропасти.

— Зачем? — спросил я у туманного существа. — Зачем они убивают друг друга?

— Это их природа, — ответило оно. — Боги не умеют иначе.

— Но ведь они бессмертны?

— Смерть для бога — это не конец. Это трансформация. Смотри.

Я смотрел. Павшие боги не исчезали. Они распадались на части, и каждая часть становилась чем-то новым. Из пальца убитого вырастала новая галактика. Из слезы — океан. Из крика — ветер.

— Они умирают, чтобы жить дальше, — сказало существо. — В другом виде. В другой форме.

— А я? — спросил я. — Я тоже умру?

Существо повернуло ко мне свои огоньки.

— Ты уже умер, — сказало оно. — И родился заново. Ты не человек, каким был раньше. Ты стал чем-то иным. Смотри внимательно.

Оно указало вниз.

Я увидел битву, но теперь она выглядела иначе. Среди мечущихся чудовищ я разглядел фигуру — маленькую, нелепую, затерянную между гигантами. Фигура дралась. Она рубила мечом, уворачивалась, падала и вставала. Она была вся в крови, но не сдавалась.

— Это я, — понял я. — Это же я.

— Ты, — подтвердило существо. — В каждой битве есть ты. И ты всегда побеждаешь. Потому что не умеешь проигрывать.

— Я проигрывал.

— Нет. Ты падал, но вставал. Это не проигрыш.

Я смотрел, как маленькая фигурка рубится с огромным чудовищем, и вдруг понял, что это не чудовище. Это — страх. Мой страх. Фигурка билась с моим страхом и побеждала.

— Смотри, — снова сказало существо.

Картинка изменилась.

Я увидел гробницу. Тронный зал, портал, жрецов, фараона. Увидел себя — как я дерусь, как падаю, как встаю. Увидел каждую свою рану, каждую каплю пота, каждый миг боли.

— Это было не зря, — сказало существо. — Всё, что ты пережил, сделало тебя сильнее. Ты готов.

— К чему? — спросил я.

— К тому, что ждет впереди.

Битва внизу начала затихать. Боги расходились, унося раненых и убитых. Черный остался стоять на груде тел, и вокруг него вилась тьма, как свита.

— Он победил, — сказал я.

— Сегодня — да, — ответило существо. — Но завтра будет новая битва. И послезавтра. И всегда. Это бесконечно.

— А смысл?

— Смысл в самой битве. В том, что ты есть. Что ты живешь. Что ты можешь драться.