Вообще, в Египте к обнаженке более простое отношение, и она не является чем-то предосудительным или постыдным. Вон, Амина, уже скинув рубашку, вовсю трясет сиськами в прозрачном лифчике и трется о какого-то парня, что в процессе танца умудряется целоваться с другой подругой.

Чуть в стороне Септ прижался к крепкой заднице какой-то девчонки, имитируя секс, а та ему увлеченно подмахивала.

Расшалившаяся Као решила, что у нее устали ножки, поэтому повисла на мне, обхватив ими мою спину, а мои руки удобно устроились на ее попке. Надо ли говорить, что мы при этом целовались с таким жаром, будто это в последний раз?

Жаль, что тут нет места для уединения, а то, чую, наше с ней общение скоро из вертикальной перейдет в горизонтальную плоскость. Впрочем, не буду торопиться — возможно, это всего лишь игра. Один раз меня уже обманули, кто даст гарантию, что не попытаются сделать это снова?

Нет, я не думал об этом четко и осознанно, в этот миг я вообще слабо соображал. Просто мысли скакали хаотично — какая-то часть меня даже в такой ситуации все равно бдит и следит. Меня пытались убить, конкретно меня. Не получилось — значит, попытаются снова. Вот как раз сейчас…

Я резко отстранился от Као, разжал руки. По спине скользнул нож. Но на мне, помимо мгновенно появившихся щитов, есть еще и родовые защитные артефакты, которые я не поленился взять с собой.

Разворот, перехват — на меня возмущенно смотрят глаза из-под маски шакала.

Парень — высокий, крепкий, в руке слабо светящийся нож. Пока он возмущенно хлопал глазами, я схватил его за руку. Захват, вопль боли — нож падает. Послышался хруст кости.

Тычок — он на полу. Хватаю нож — рывок, и его горло перерезано. Держу за голову, крепко зафиксировав, чтоб не брыкался. Он дернулся пару раз, булькнул и затих.

Я вытер сталь о его одежду, нащупал ножны, снял и повесил к себе — боевой трофей, епт. Такими темпами у меня их скоро девать будет некуда.

— Знаешь его? — бросаю быстрый взгляд на Као, кивнув на тело.

— Нет, — мотает она головой. — Да и под маской он, не узнать. Но руки холеные, явно из семьи нормахов.

— Ну и пофиг тогда.

Я схватил тело за ногу, оттащил к краю и сбросил вниз на колья.

На нас никто так и не обратил внимания, тут это нормально. Подумаешь, кто-то кого-то убил — дело житейское, бывает.

Возвращаемся к нашим. Септ куда-то пропал, а Амина дрыгается, зажатая между двумя парнями, один из который по-хозяйски держит ее за грудь. Кажется, назревает тройничок. Смотрю с немым вопросом на Као.

— Забей, — отмахивается она. — Если сама не захочет, ничего не будет. Насильников у нас сажают в яму с термитами.

— А потом сожалеть не будет?

— То, что происходит в «Гробнице», остается в «Гробнице» И тут нет места сожалению или грусти. Было и было. Забыли и движемся дальше.

— Да? То есть, ты это забудешь? –подхватываю ее на руки и крепко целую.

— Нет. Это я не хочу забывать, — шепчет она. — Главное… Не торопи меня.

— Не буду. И вообще, надо еще выпить, а то я стремительно трезвею и умнею. И мне сейчас это не нравится.

Опять барная стойка, какой-то напиток — но уже другой. Все непонятные мысли прочь — ночь только началась…

Во дворец мы вернулись уже под утро — усталые, почти на автопилоте.

Как мы перебирались по веткам к выходу, вообще не помню. Как и то, где моя рубашка и почему одна штанина ниже другой, которую будто оторвали.

Джинсы Као тоже явно стали короче, появились дырки в интересных местах, а топик висит на одной лямке, все время пытаясь сползти.

Куда подевались Септ и Амина, тоже непонятно. Ну да не маленькие, сами доберутся.

Расстаемся мы с ней… Ну, где-то. Я и по-трезвому тут почти не ориентируюсь, не то, что по пьяни. Вваливаюсь в свою комнату, едва не падая. Вижу отражение в зеркале — алеют засосы на шее и груди. А еще саднит расцарапанная спина, костяшки на руках сбиты в кровь. Когда, кому и чего? Как отрезало — памяти ноль.

Душ? Не, сил не хватит. Стаскиваю штаны, путаюсь в них — падаю. Прикидываю, что пол вроде как теплый, можно и не ползти до кровати…

Но нет, я русский аристократ, а русские не сдаются и не спят на полу! Поэтому упрямо ползу и даже горжусь собой, останавливаясь через каждый метр, чтобы не забыть погордиться. А дальше голова окончательно выключается, и я вырубаюсь…

«У-у-у-у, что ж мне так плохо-то⁈» — была первая моя осознанная мысль утром.

До этого я просто стонал, страдал и мечтал о глотке воды. Руки тяжелые, глаза — супертяжелые, тело ватное… Кажется, меня всё-таки убили. Или пытали. Темные силы.

Точно! Я был в плену — вон как всего корежит. Но надо вставать — кругом враги.

Разлепил глаза, поморщился от яркого света, сконцентрировался и пошел гонять эфир. Не сильно так, чтобы просто взбодриться.

Пара минут, и вот уже возвращается силушка богатырская, а вместе с ней и лютый голод. Память, кстати, не возвращается, что одновременно и печалит, и радует. Хотя, наверное, найдутся те, кто мне ее освежит — вроде Као была вчера не совсем пьяная… Или совсем? Нет, я точно помню, как она меня вела, подставив плечо. Хорошая жена будет, раз не бросила…

Забрался под ледяные струи, пять минут приходил в себя, пока не продрог. Зато уже ощущался бодрячок и регенерация проснулась, активно выводя всю гадость из организма.

Надо бы узнать рецептик их фирменного напитка — угощу Левчика и братьев Меньшиковых. Пусть оценят чужую культуру.

Вышел из душа в одном полотенце. Глядь, а у меня гости. Септ сидит, лыбится, довольный такой. Даже врезать захотелось.

— Ну, ты вчера и дал жару, друг мой Вовчик! — сходу заявил он.

Так, это я что, разрешил ему так себя называть? Это точно не к добру.

— Кому дал и остался ли должен? — сразу переключился я на деловой лад.

— Дал много и сильно, а что же насчет должен — тут не уверен. Хотя, директор «Гробницы» слезно просил или больше тебя не приводить, или о твоем приходе предупреждать его заранее.

— Чой-то? — обиделся я, сам не знаю на что.

— Тебе по порядку рассказать или сразу с самого интересного?

— Эм. Ну, давай как было — без прикрас. Руби голую правду, я пока порефлексирую и переоденусь.

Я с сомнением посмотрел на валяющиеся на полу рваные штаны, брезгливо поднял их и выкинул в мусор. Затем пошел копаться в шкафу.

— Ты дал по морде и сломал челюсть племяннику начальника меджаев фараона.

— За дело или в знак протеста?

— Он тебя толкнул и не извинился.

— Значит, за дело, — кивнул я озадачившись выбором одежды. Решил выбрать легкий вариант — футболку с рисунком Москвы и легкие джегинсы.

— Потом прикончил Фатиха, младшего сына посла Турции.

— Вопрос тот же.

— За дело. Вон, его кинжал ножнах у тебя на полу валяется.

— Ага. Этот момент я смутно помню — он меня убить хотел, да щит не смог пробить. За что, правда, непонятно, но, думаю, наша Тайная Канцелярия разберется.

— Не надо вашей Тайной тут. Мухабарат (аналог Тайной канцелярии. Прим. автора) уже начал расследование. Нападение на тебя зафиксировано дважды — сначала он тебя столкнул вниз, а потом напал с ножом. Кто надо, тот увидел.

— А как же это ваше — все, что происходит в «Гробнице», остается в «Гробнице»?

— Это если касается местных. А ты наш иностранный гость, да еще и царских кровей. Конечно же, за тобой присматривали и не дали бы умереть. Даже твой полет вниз контролировали, и если бы сам не вывернулся, то спасли бы.

— Ага. Турок, значит, говоришь, да? То-то у их посла на нашем приеме морда была слишком довольная. Ну, как говорится, помер Максим, ну и хер с ним. Дальше-то что было?

— Потом ты вылакал еще три мумии… Нет, я понимаю, что у русских сильные организмы, но как по мне, это реально перебор. Причем последний стакан ты пил, слизывая его с сисек барменши, куда она его лила. И еще орал, что так намного вкусней. После тебя, кстати, многие захотели повторить, и даже началась драка. За пару минут запас мумии иссяк, и народ пошел ее искать на другие площадки. Как итог — десять трупов сорвавшихся вниз неудачников и где-то человек тридцать раненых. Ну, и про одну полностью разрушенную платформу я не буду говорить — претензий к тебе никаких нет. Организаторы сами идут на эти риски. Можно хоть все там уничтожить — если не нарушаешь правила, это разрешено. Главное без магии.