Она была высокой, почти с меня ростом, и держалась с такой непринуждённой грацией, обладала столь царственной осанкой, что казалась выше всех окружающих. Ее фигуру мягко облегало закрытое вечернее платье из дымчато-серого шёлка, перехваченное на талии широким поясом из тёмной кожи. Рукава были длинными, скрывающими руки до самых пальцев, воротник — стоячим, обрамляющим шею. Никаких украшений, кроме небольших сережек из матового серебра, похожих на капли дождя.

Но главным было лицо.

Оно не казалось кукольным. Было живым, резким, невероятно выразительным. Кожа — тёплого, глубокого оттенка сандалового дерева, абсолютно гладкая, без единой попытки скрыть её под слоем тональных средств. Скулы высокие, чёткие, будто высеченные скульптором, знающим толк в вечности. Нос прямой, с лёгкой, благородной горбинкой, придававшей профилю хищную, орлиную грацию.

А глаза… Глаза были огромными, миндалевидными, цвета тёмного янтаря, оттенка старого коньяка. В них не было ни стеснения, ни подобострастия. Лишь спокойное, изучающее внимание.

Она посмотрела прямо на меня, стоящего на пороге, и её взгляд скользнул по моей фигуре — уверенно, спокойно, максимально хладнокровно, просто фиксируя детали, как сканер.

Волосы она не стала прятать под шляпой или сложной причёской. Тёмные, почти сине-чёрные, густые и тяжёлые локоны были просто собраны в низкий, небрежный, но от этого лишь более совершенный пучок на затылке. Оттуда выбивались несколько прядей, касавшихся её щеки и длинной лебединой шеи.

Она не улыбалась. Её губы, полные, с чётким, естественным контуром, цвета спелой яркой вишни, были сомкнуты. Но в уголках глаз, в едва заметной игре света в их глубине, читалась не улыбка, а скорее… любопытство. И колоссальное, врожденное достоинство. Достоинство, которое не нужно было демонстрировать. Оно было в самой ткани её существа, в каждом движении, в том, как она, игнорируя чужие взгляды, сделала несколько шагов по асфальту — лёгких, бесшумных, но несущих в себе отзвук иной земли, пустынных ветров и древней, как пирамиды, силы.

Она остановилась в нескольких шагах от меня. От неё пахло не духами, а чем-то чистым и сухим — горячим песком, кожей, и едва уловимым ароматом пряностей, которые нельзя купить в магазине.

— Ваше Сиятельство Федор Николаевич, — произнесла она с легким акцентом, обращаясь к отцу. Голос был ниже, чем я ожидал, немного хрипловатым, с почти незаметным акцентом, превращавшим мягкий знак в нечто музыкальное. — Я — Каома Низами, вторая дочь фараона Тутмоса Четвертого, чье сияние согревает землю. Благодарю за приглашение. Владимир Федорович, — это уже мне, — поздравляю от всего сердца и желаю долгой жизни. Рада наконец увидеть вас вживую.

Далее последовала речь отца о том, как он рад и счастлив, и тому подобное. Заливался он соловьем, так, будто это ему сватают девушку, а не мне. Но закруглился быстро.

Ну а я, церемонно подав руку Каоме, повел ее внутрь поместья. Мне теперь не было нужды тут стоять, императора отец встретит сам. Такое допускалось, если случался форс-мажор. Официальный приезд принцессы и невесты относился как раз к таким случаям.

— Как я могу к вам обращаться? — спросила Каома.

Ее рука была теплой, лежала в моей вполне уверенно и только пальцы чуть подрагивали. Головой она, пока мы шли к дому, конечно же, не вертела, но вот глазами окружающее пространство сканировала очень внимательно. Интересно.

— Для общества я Владимир Федорович, для знакомых и приятелей Владимир, а для друзей и близких просто Вовчик. Выбирайте, что вам ближе.

— Тогда, — она на секунду задумалась, — я буду звать тебя Вовчик. А ты зови меня Каома или как близкие, Као — «истинный путь» или «путь жизни», если перевести на русский. Ничего, что я сразу перешла на «ты»?

— Нормально. Не люблю излишние церемонии. Да и не принято у нас в компании выкать, несмотря на чины и звания.

— Компании? Я с ними обязательно познакомлюсь. Со всеми. И с твоей девушкой тоже.

— Моей девушкой? А ты хорошо осведомлена о моей жизни.

— Я знала, к кому еду, и видела тебя в «На Связи» (всемирная социальная сеть. Прим автора) Герой империи, в твоем-то возрасте. Каково это — ощущать себя таковым?

— Мои достижения сильно преувеличены, — чуть улыбнулся я. — Поэтому никак не ощущаю.

— Но ты же спас наследника престола!!!

— Не совсем так. Скорее, я спасал себя, а он просто под руку подвернулся, — моя улыбка стала шире, когда я вспомнил возмущенное лицо Левчика.

Каома нахмурилась.

— Это неправда. Я не верю.

— Ну хорошо, вот вторая версия — пытаясь спасти его, я спасал в перовую очередь себя.

— Это лишь игра слов, не меняющая суть. К тому же, он твой брат — уверена, что ты думал в первую очередь о нем.

— Хочешь честно? Вообще ни о чем таком возвышенном не думал. Жить хотел сильно, ну, и чтобы остальные выжили. Остальное как в тумане — я не очень хорошо помню тот день.

Она медленно опустила ресницы.

— Не хочешь рассказывать? Понимаю. Тайны императорской семьи останутся тайнами императорской семьи.

— Частью которой ты можешь стать.

— Для этого я сюда и приехала.

— Приказали или?..

— И то, и другое. Ты, скажем так… не самый худший вариант из рассматриваемых мной. Говорить, что лучший, не буду, а то зазнаешься.

На этот раз улыбнулась уже она, и я поймал себя на мысли, что мне нравится ее улыбка. Впрочем, как и она сама. По первому впечатлению не глупа, умеет думать, анализировать. Но сегодняшний день все покажет — для Ее Высочества уже приготовлена полоса препятствий, которая как раз стоит и смотрит на нас.

Ну да, мы потихоньку подошли к нашей компании. Представил принцессу — парни сразу показали лайк, девушки напряглись. Я тоже, потому как Ника держалась рядом с Анной и о чем-то с ней шушукалась. А вот Софа стояла чуть в стороне от них и загадочно улыбалась. И от этой ее улыбки мне чуть не сплохело. Где там Лена⁈

— Я пойду, познакомлюсь ближе с остальными. Знаю, тебе надо гостей встречать. Не переживай, со мной все будет хорошо, –сказала Као и, ничуть не сомневаясь в правильности выбора, смело зашагала к Софии.

Мысленно ее перекрестив и пожелав удачи, я пошел обратно. Да, нехорошо вот так бросать девушку, но сейчас я точно буду лишним. Заодно и проверю ее коммуникабельность. Если выдержит сестру, значит, будет шанс на долго и счастливо. А если сбежит, то и хорошо, что все завершится, не успев начаться.

Ага, я успел вовремя — даже не ожидал. Его Величество с многочисленным семейством только изволили подъехать и как раз выходили из машин.

Подошли, раскланялись. С отцом император поздоровался за руку, а меня так вообще обнял. Толкнул небольшую речь о том, какой я герой и как он гордится мной, своим племянником, что не посрамил… не уронил… и вообще молодец.

Очередная демонстрация того, что наша семья крепка, узы дружбы нерушимы, и мы как стояли, так и стоим, и не шелохнемся. Кто надо увидел, кто надо запомнил, кому надо — лишнее подтверждение.

— Танечка, как же я рад тебя видеть! — с радостным видом обнял я подошедшую сестру.

— Да? — удивилась она.

— Да⁈ — охренел Левчик.

— Да? — опасливо отодвинулся от меня дядя император, справедливо полагая, что я сошел с ума. От счастья, наверное.

Остальное семейство замерло, ожидая, когда я начну что-то типа « то он песни орал, то он голым скакал, то отец, говорил, у него генерал…» Эх, всегда любил Высоцкого.

— Видишь во-он ту девочку? — с тем же радостным оскалом показал я вглубь сада, где Заноза, отвернувшись от всех, что-то увлеченно мастерила. Не иначе бомбу делает, чтобы потом взорвать. — Это Наташенька Долгорукова. Милая девочка, но очень замкнутая в себе. Ты же говорила, что любишь детей, так и покажи это. Наташенька глубоко несчастна, ее никто не понимает и она уверена, что и не любит. Докажи ей обратное, расскажи о том, как прекрасен мир, и как хорошо нам всем живется в империи. Ну да не мне тебя учить. И не смотри на то, что она сразу не захочет тебя слушать. Наташа очень стеснительный ребенок и думает, что всем мешает. И никогда не покажет, что ей интересно все, что ты рассказываешь. Спаси милое дитя от плохих мыслей!!!