Василиск взревел, и этот рев был похож на звук тысячи разбиваемых камней — он пронзил меня до костей, заставил сердце биться быстрее.

Но Васька не отступил. Он прыгнул снова, и его когти, длинные и острые, как мечи, вонзились в грудь Ра. Я услышал звук рвущейся плоти, похожий на треск старой кожи, и увидел, как золотая кровь брызнула на серую землю. Ра зашатался в воздухе, его жезл выпал из руки, и он начал падать, но в последний момент взмахнул свободной рукой, и из его пальцев вырвался сгусток белого огня, который ударил Ваську прямо в морду.

Василиск отлетел назад, перевернулся несколько раз, сминая камни, и остановился только через десяток метров, оставляя за собой длинную кровавую полосу.

Я зажмурился, когда боль от этого удара отозвалась в моей собственной груди, но, открыв глаза, увидел, как Васька уже вставал на ноги.

Он тряхнул головой, и я видел, как из его ноздрей вырывается пар, как его ребра ходят ходуном от тяжелого дыхания. Он был ранен, но, кажется, ему на это было плевать. Ящер смотрел на Ра, и в его зеленых глазах горела такая ненависть, что я почувствовал ее даже на расстоянии. А еще азарт. Он наслаждался боем, он хотел убивать. Прыгнул снова, и теперь его атака была звериной, грубой — он просто обрушился на бога всем телом, сбивая его вниз.

Оба упали на землю, и я услышал глухой удар, от которого земля пошла трещинами во все стороны.

Ра попытался встать, но Васька навалился на него, прижимая к земле своими лапами. Из его пасти вырвался поток зеленого яда, который облепил лицо бога, и я увидел, как золотое свечение начало тускнеть, как чешуя на лице Ра начала покрываться темными пятнами. Бог закричал — высоким, пронзительным криком, который разорвал тишину пространства, и я почувствовал, как воздух вокруг нас стал холодным, как будто все тепло ушло в этот крик. Он вырвался из-под Василиска, отбросив его в сторону невидимой волной, и взлетел вверх, но теперь его движения были неуверенными, дрожащими. Он потерял свой жезл, и солнечный диск над его головой мерцал, как догорающая свеча.

Победа была близка. Еще рывок, и Ра был бы повержен. Но на поле боя появилась третья сила. Анубис, сожравший силу Гора и Себека, решил, что именно он поставит точку в многовековом противостоянии. Он шел и нес с собой смерть, но не враждебную, а справедливую. Шел не спеша, и его посох, увенчанный перевернутым анкхом, светился тусклым серебром.

Подойдя к Василиску, он замер возле него, а после повернулся к Ра, и его глаза загорелись ярче. Анубис взмахнул посохом, и из земли, прямо под ногами бога, вырвались черные щупальца — они были живыми, извивающимися, и они обвили лодыжки Ра, приковав его к месту. Бог попытался взлететь, но щупальца держали его мертвой хваткой, и он только дергался в воздухе, как муха на нитке. Шакал подошел ближе, и я увидел, как он поднимает руку, и в ней появляется что-то, похожее на кинжал — но он был сделан из чистого, черного света, и от него исходил такой холод, что я почувствовал его даже на расстоянии.

Васька не упустил мгновения. Он ринулся вперед, и его когти вонзились в плечо Ра, раздирая золотую плоть. Анубис ударил своим черным кинжалом, и я увидел, как клинок вошел в грудь бога, не встречая сопротивления.

Ра закричал снова, но теперь этот крик был тихим, захлебывающимся, как у человека, который тонет. Он пытался ударить Анубиса лучом света, но тот исчез, растворился в сером воздухе, не причинив вреда. Василиск и Анубис действовали в унисон — один бил когтями, другой — холодным клинком, и они теснили Ра, не давая ему подняться.

Я видел, как солнечный диск над головой Ра погас окончательно, и лучи, которые вращались вокруг него, упали на землю, превратившись в тлеющие угли. Его тело начало трескаться, золото осыпалось, обнажая под ним темную пустоту, как у глиняной статуи, которая разбивается на части. Он упал на колени, и его руки бессильно повисли.

Анубис подошел к нему и наклонился, коснувшись его головы своим посохом. Ра замер, и я увидел, как его глаза — желтые, соколиные — расширились от ужаса, а потом потускнели, превратившись в серый пепел.

Он рассыпался. Сначала его голова, потом плечи, потом все тело превратилось в золотую пыль, которую развеял ветер, вырвавшийся из Царства мертвых. От бога Солнца осталось только пятно на серой земле, которое медленно таяло, впитываясь в глину, как вода. И сгусток силы, что, отделившись, замер на мгновенье, будто задумавшись, а после влетел в Анубиса.

Васька стоял над этим пятном, тяжело дыша. Его чешуя была покрыта ранами, из которых все еще сочилась черная кровь, но он не двигался. Он смотрел на Анубиса, и я видел, как его зеленые глаза изучают шакалоголового бога. Анубис кивнул ему — коротко, едва заметно, и повернулся, чтобы уйти. Его фигура начала таять в сером свете, и через мгновение от него осталась только легкая тень, которая растаяла на горизонте.

И в этот момент из моей груди вырвалось темное пятно и устремилось вслед за своим богом. Хет, долго бывший со мной, но не помогший в последнем бою, хотя я его пытался призвать, сбежал вслед за своим истинным хозяином. И я почувствовал в теле, кроме образовавшейся пустоты, еще и облегчение. Будто избавился от болезни. Не серьезной, но потихоньку подтачивающей мои силы. Заимствованная сила до добра не доведет — факт. Да и хер бы с ним, не жалко.

Васька медленно обернулся и посмотрел в нашу сторону. Он был огромным, страшным, израненным, но в его глазах я увидел что-то человеческое — усталость, облегчение и боль. Он сделал шаг в мою сторону, и его тело начало уменьшаться, чешуя опадать, кости трещать. Через несколько секунд на месте чудовища стоял парень — грязный, мокрый от крови, с распоротым плечом и синяками на лице. Он опустился на колени и прохрипел что-то, но я не расслышал. Его глаза закрылись, и он упал лицом в серую пыль.

Девушки рванули к нему, но я остался стоять на месте, опираясь на сломанный жезл. Я смотрел на то место, где только что стоял Ра, и чувствовал, как внутри меня что-то сдвигается, как заканчивается целая жизнь, что я жил до этого. И думается мне, что скоро я начну писать ее новую главу, в которой не будет ни богов, ни демонов, ни прочей херни, что ее отравляла.

А еще было немного обидно — этот шакал даже не попрощался. Просто усвистел куда-то, оставив нас тут. М-да, вежливость — это не про богов.

— Вы победили, честь вам и хвала! –заорал дед, про которого я успел забыть в лихорадке боя, и с его рук сорвался ветер, который, окутав нас, мгновенно исцелил все раны и наполнил тела силой и эфиром.

— О-о-ох, как же меня вставило, Боже, — простонал Васька. — Чтоб вас так вставило тоже.

Раны на нем затянулись, одежда восстановилась, а на лицо наползла привычная ухмылка.

— Василиск, тебе пора, — прогремел дед.

— Ага, — кивнул он. — Ну это… Вовчик. Ты норм мужик. С тобой и в разведку, и в душ можно идти. Обращайся, бро, если услышу — помогу. А мне…

— Василиск, сука!!!

Открылся портал, и из него выскочила трехголовая собака. Нет, не так — СОБАКА!!! Огромная, как дом. Трехэтажный. Это кто? Цербер, что ли⁈

— Отвали от меня, псина тупая! –взвизгнул Васька и бросился удирать.

— Верни мне мое мясо, тварь!!! — орал тот во все три глотки.

— Тебе Персефона еще даст, жлобяра! — поскакал Васька зигзагами, потому как Цербер стал швыряться в него огненными сгустками.

— Нет у нее больше и ближайшие сто лет не будет! Вор!!! Отдай!!!

— Хер тебе! Если не брал, значит, не отдам. Я его уже съел.

— Врешь, паскуда! Остановись и прими свою смерть достойно!!! Я знаю, в какой мир тебя Морана отправила!!! Найду и нассу на твою могилу! И отцу твоему все расскажу, и тогда он тебе жопу надерет!!!

— А потом мама ему. Алкоголик — горе в семье. А вы бухаете в три глотки. Каждый. И вообще, не психуй, а я тебе сучку симпатичную приведу.

— Сейчас ты у меня станешь сучкой!!!

— Фу! Извращенец! Мне такого счастья не нать. А будешь бухтеть, я устрою тебе то, что у кинологов называется вязкой. И повяжу тебя с красивым посохом. Вазелин не обещаю!!!