— Не хочу проблем. А ты проблемная по самое не хочу.

— Ну уж точно не для тебя. Заставил бедную девушку принести жуткую клятву.

— А ты как хотела? Можешь творить что и где хочешь, но только не у меня дома. Мы не друзья и не любовники — временные партнеры, не особо доверяющие друг другу. И не льсти себе — даже если я с тобой покувыркаюсь, мое отношение к тебе не изменится.

— Хам.

— Я за честность во всем. Пока ты играешь по правилам, удара от меня можешь не ждать. Но я ни секунды не буду раздумывать, если ты их нарушишь.

— Да как же я это сделаю⁈

— Неважно. Просто поддерживаю разговор.

— Лучше бы о чем-то приятном поговорил.

— Ты уверена, что нас не вычислят? — спросил я, хотя знал, что глупо об этом спрашивать.

— Ты все о делах, да? Вовчик, я знаю, что ты переживаешь. Но я прокладываю трафик через семнадцать крупных и сотни мелких серверов в разных странах. Каждый шаг вируса маскируется под случайные сбои. А когда мы начнем вывод денег, следы будут вести в Персию. Там уже подготовлена легенда. Даже если императорская безопасность начнет копать, они уткнутся в персидские счета, а те в свою очередь уйдут в никуда. Мы чистые.

— Ты говорила это перед тем делом в Берлине, когда мы проверяли возможности, — напомнил я. — Тогда нас чуть не спалили.

— Потому что ты полез не по плану, — парировала Цапля. — Я говорила, сиди и не дергайся. А ты полез.

Я промолчал. Она была права. В Берлине я реально перестраховался и чуть не завалил всю операцию. С тех пор мы сильно пересмотрели стратегию и ничего не оставляли на волю случая.

Мы замолчали. В комнате висела тишина, нарушаемая только жужжанием старого холодильника на кухне. Где-то на улице взорвался фейерверк — утром жители близ лежащих домов будут жаловаться. Администрация клуба выплатит штраф — и так до следующей ночи.

Я смотрел на экран, на секунды, которые медленно текли, приближая открытие биржи. Оставалось еще два часа.

Цапля взяла со стола пачку печенья, открыла ее и протянула мне. Я взял одно — сухое, сладкое, — и начал грызть, почти не чувствуя вкуса.

— Волнуешься? — спросила она.

— А ты?

Она пожала плечами.

— Я всегда волнуюсь. Но это нормально. Если не волнуешься — значит, дело дрянь.

Она тоже взяла печенье и откусила, хрустя в такт тикающим часам, висящим на стене — механическим, но очень стильным.

Мы ждали. Самое муторное в любой операции — это ожидание. Когда ты уже все сделал, все кнопки нажаты, все вирусы загружены, и остается только сидеть и смотреть, как часы ползут к нужной минуте. Мозг начинает рисовать страшилки — а вдруг кто-то обнаружит следы проникновения, а вдруг охрана проснется раньше положенного, а вдруг Цапля ошиблась с кодом… Но я гнал эти мысли. Надо доверять профессионалам.

Наконец часы показали девять утра по местному времени. Стамбульская биржа открылась.

Цапля встрепенулась, села ровнее, и ее пальцы легко забегали по клавиатуре. На экране развернулось окно с графиками, цифрами, столбцами.

Я ничего в этом не понимал — моя стихия была в планировании, а не в биржевых котировках, — но я видел, как Цапля улыбнулась.

— Вирус активировался, — сказала она. — Первые транзакции пошли.

Я пододвинул стул ближе и уставился в экран. Там, среди множества строк, одна за другой загорались зеленые отметки. Это означало, что деньги начали двигаться.

— Что сейчас происходит? — спросил я.

Цапля, не отрывая взгляда от монитора, объясняла, но я улавливал только общий смысл. Вирус проникал в систему торгов, подменяя котировки так, что крупные сделки султана — а он, как выяснилось, был главным бенефициаром биржи, — автоматически отклонялись или исполнялись по заниженным ценам. Одновременно с этим виртуальные брокеры скупали акции и контракты по дешевке. Обычные трейдеры не замечали ничего необычного — рынок есть рынок, он всегда хаотичен. Но за этим хаосом стояла четкая рука Цапли.

Первый час прошел в напряженном молчании. Я пил чай, она щелкала клавишами. Периодически она что-то бормотала себе под нос, но я не перебивал ее вопросами. Где-то через пятьдесят минут она выдохнула и откинулась на спинку стула.

— Султан потерял все, — сказала она. — Все его счета на бирже обнулены. Он даже не понял, что случилось — система показала ему, что это был технический сбой.

Я присвистнул.

— За час? С ума сойти.

— Это только цветочки, — усмехнулась Цапля. — Сейчас вирус пойдет дальше, в банк.

Она снова склонилась над клавиатурой, и я видел, как ее пальцы двигаются с невероятной скоростью. Казалось, она не печатает, а колдует — каждое нажатие как заклинание. Я даже немного завидовал. У меня так хорошо получалось только с магией, а у нее — с цифрами.

На втором часу началось самое интересное. Вирус, проникнув через биржевые шлюзы в систему Стамбульского главного банка, начал обнулять счета крупнейших предприятий Турции. Текстильные фабрики, судостроительные верфи, нефтяные компании — все они были связаны с биржей через кредитные линии и страховые фонды. Вирус перекраивал балансы так, что деньги уходили в никуда, а вместо них появлялись долги.

Цапля комментировала вслух:

— Фабрика «Осман-Текстиль» — минус двадцать пять миллионов лир. Судоходная компания «Босфор» — минус сорок. Нефтяной трест «Анадолу» — сто три. И это только начало.

Я смотрел, как на экране мелькают цифры, и думал о том, что за этими цифрами стоят тысячи рабочих, семей, которые через несколько часов узнают, что их работодатели разорены. Но я быстро отогнал эту мысль. Все это не ради того, чтобы разорить турок, мы делали это ради своих. На войне как на войне.

Второй час сменился третьим. Биржа начала захлебываться в панике. Трейдеры наверху — мы не видели их, но догадывались — начали звонить друг другу, пытаясь понять, что происходит. Цапля показала мне новостную ленту — «Экстренное сообщение: Стамбульская биржа приостанавливает торги из-за технического сбоя». Но было уже поздно.

— Вирус вошел в банк, — подтвердила мои мысли Цапля. — Сейчас начинается вывод.

Она сделала пару щелчков, и на экране появилась длинная цепочка транзакций. Деньги шли со счетов султана и крупных корпораций на счета фирм-однодневок, которых были сотни. Каждая из этих фирм имела вывеску, офис, иногда даже пару сотрудников, которые не знали, что их компания участвует в таком деле. Деньги перетекали, как вода в песке — быстро, незаметно, размазываясь по сотням счетов в разных странах.

— Сейчас они разольются по миру, — поясняла Цапля, не переставая печатать. — Я использую так называемые «денежные ручейки» — сотни тысяч мелких транзакций, каждая по несколько тысяч лир. Они пойдут через Швейцарию, Сингапур, Панаму, несколько офшорных зон, сменят валюту, страну происхождения. А оттуда — на наш закрытый счет. Следы будут везде и нигде.

Я смотрел на эти цифры, и у меня голова шла кругом. Только представьте — сотни миллионов, если не миллиардов, перетекают по миру, как муравьи, и ни один банк не может это остановить, потому что каждая транзакция выглядит абсолютно легальной.

— А что насчет султанской безопасности? — спросил я. — Они же не дураки.

— Они будут искать источник взлома, — сказала Цапля. — И найдут его в Персии. Там уже подготовлен сервер, который выдаст себя за главный узел. Все данные, все логи — все ведет туда. Персы, конечно, будут отрицать, но кто им поверит? У них и так натянутые отношения с империей. Это идеальный вариант.

Она снова улыбнулась, и я понял, что она получает от этого удовольствие. Не от денег, нет — она была не из тех, кого интересует богатство. Она получала кайф от самого процесса, от того, как ловко обманывает систему.

Тем временем на экране замигала надпись: «Вывод завершен». Цапля нажала еще несколько клавиш, и на мониторе появилась итоговая сумма. Я присвистнул. Сумма была настолько большой, что у меня в голове не укладывалось.

— Это все? — спросил я, хотя знал ответ.