Арлекин сплюнул на землю. Кровь, смешанная со слюной, темным пятном упала в пыль.

— Сдохнешь здесь, княжич, — сказал он, и в голосе уже не было той ледяной уверенности. Только злоба. Обычная, человеческая, без магической подпитки. — Никто не придет. Твоя элитная гвардия далеко. От отряда никого не осталось. А когда ты будешь валяться трупом на земле, мы пойдем и трахнем твоих баб.

Я не ответил. Зачем? Слова сейчас — это только трата драгоценного кислорода, который необходим мышцам. Я сделал шаг вперед. Он сделал шаг навстречу.

Нас разделяло меньше метра, когда я ударил.

Правый прямой в голову — не потому, что я боксер, а потому что в меня учили бить быстро и туда, где больнее.

Арлекин ушел в нырок, но не полностью — мой кулак все равно чиркнул по его голове, содрав кожу. Он ответил снизу, ударом в солнечное сплетение, но я успел напрячь пресс. Удар пришелся в мышцы, и воздух все равно вышибло — короткий, хриплый выдох, и я отшатнулся, чтобы восстановить дыхание.

Барон не дал мне на это времени. Он навалился, как таран — старый, битый, но все еще опасный. Его правая рука (та, что с переломом? нет, он бил левой) вцепилась мне в шею, рванула вниз, одновременно колено пошло в бедро. Я подставил ногу, развернулся, ударил в челюсть с разворота.

Хруст. Не его челюсть — мои костяшки разбились о скулу, но и ему прилетело знатно. Арлекин мотнул головой, пошатнулся, но не упал. Только зубы оскалил, и они были красными.

— Хорошо бьешь, княжич, — пробормотал он с каким-то звериным одобрением. — Не только заклинаниями умеешь.

— А ты только языком, — ответил я, и это была ошибка.

Потому что пока я говорил, он уже бил. Прямой левой в нос — я едва успел отклонить голову, но кулак все равно зацепил переносицу. В глазах потемнело, горячая волна хлынула из носа. Кровь залила рот, подбородок, капала на землю. Я отступил на шаг, вытирая лицо рукавом.

Арлекин не ждал. Он шел вперед, методично, как машина. Удар в корпус — я принимаю на ребра, и левое простреливает такой болью, что перехватывает дыхание. Еще удар — в плечо, сбивая баланс. Я падаю на одно колено, он нависает сверху, и я вижу его сапог, занесенный для удара в лицо.

Перекат. Инстинктивно, на автомате — то, что вдалбливали на тренировках до кровавых соплей. Сапог прошел в сантиметре от виска, взрыхлив землю. Я оказываюсь сбоку, вцепляюсь в его щиколотку, дергаю на себя. Барон теряет равновесие, летит плашмя, но успевает выставить руки. Удар о землю — глухой, тяжелый.

Я на нем. Сверху, коленом на поясницу, левой рукой захватываю его правую руку и выворачиваю. Еще немного — и плечо вылетит. Он кричит — не от боли, скорее от бешенства, дергается, пытается сбросить. Силен, черт возьми. Как носорог — такой же тупой и сильный.

— Сдавайся, барон, — рычу я, надавливая на руку. — Все кончено. Источники пусты. Чего ты добьешься?

Он не ответил. Вместо этого рванул всем телом так, что я едва удержался. Он извернулся, достал меня затылком в лицо — прямо в разбитый нос. Боль вспыхнула с новой силой, глаза защипало от слез, хватка ослабла. Этого хватило. Арлекин выскользнул, как угорь, и через секунду мы снова стояли.

Я вытирал лицо, которое превратилось в кровавую маску. Он кружил вокруг, припадая на правую ногу — видимо, при падении подвернул. Но в глазах у него горело что-то такое, что заставило меня внутренне подобраться. Не магия. Нет. Что-то пострашнее. Желание убить. Не победить — именно убить.

— Сдаться? — он усмехнулся, и в усмешке не было ничего человеческого. — Тебе, щенку, который подставил моих гренадеров под огонь? Тебе, чьи фокусы стоили жизни троим моим парням? Я тебя собственными руками задушу!

— Это ты их подставил, — ответил я спокойно, хотя внутри все кипело. — Ты решил, что справишься без прикрытия. Твоя самоуверенность убила их, а не я.

— Заткнись!

Он бросился вперед, забыв про всякую технику. Я ждал этого — ждал, когда злость пересилит осторожность. Уклонился от дикого замаха, пропустил мимо себя, перехватил руку. Я резко дернул ее вниз и вбок, вкладывая вес в движение. Сустав хрустнул — не перелом, но вывих плеча обеспечен. Арлекин заорал — не сдержанно, как раньше, а по-настоящему, во весь голос. Оскаленные зубы, выпученные глаза, на лбу вздулись вены.

Я думал, он упадет. Думал, что боль согнет его пополам, и на этом все закончится.

Я ошибался.

Он пнул меня в колено с такой яростью, что нога подогнулась. Я пошатнулся, выпустил его руку, попытался восстановить равновесие. Не успел. Барон бросился на меня всем телом, сбивая с ног, и мы снова рухнули в пыль. Только теперь он оказался сверху.

Тяжелый. Господи, как же он был тяжел! Не весом — ненавистью. Он навалился всей грудью, прижимая меня к земле, и я почувствовал, как его пальцы смыкаются на моем горле.

Это было не борцовское удушение. Не прием. Просто грубая, животная хватка — большие пальцы давят на трахею, остальные впиваются в боковые мышцы шеи. Арлекин не пытался перекрыть кровоток, он просто хотел раздавить мне горло.

Я захрипел.

Воздух не проходил. Я открыл рот, пытаясь вдохнуть, но ничего не выходило — только сиплый, булькающий звук. Руками я вцепился в его запястья, пытаясь разжать мертвую хватку. Бесполезно. В такой ситуации сила — не на моей стороне. Он лежал сверху, используя вес, используя адреналин, используя то, что у меня уже не было магии, чтобы просто отшвырнуть его прочь.

В глазах начало темнеть. Сначала по краям — серая пелена, которая медленно наползала к центру. Я слышал свое сердце — оно колотилось где-то в ушах, сбивчиво, панически. Легкие жгло огнем. Я дергался, пытался скинуть его, но барон был как клещ — врос в меня, вцепился в горло и не отпускал.

— Тихо, княжич, — прошипел он мне в лицо. Я видел его глаза вблизи — бешеные, безумные, с мелкими красными прожилками. — Тихо. Сейчас все кончится. Ты просто заснешь.

Я не хотел спать.

Я захрипел громче, дернулся в последней попытке — и вдруг понял, что слабею. Руки уже не так сильно сжимали его запястья. Ноги начали подергиваться в агонии. Кислородное голодание выключало тело по частям.

Но не разум.

Потому что в последнюю секунду, когда серая пелена почти поглотила все, я вспомнил, чему меня учили на бесконечных тренировках. Если тебя душат сверху — бей туда, где противник незащищен. Не в корпус, не в руки. В шею.

Я не видел, куда бью — только чувствовал. Моя правая рука, которая еще секунду назад безвольно лежала на земле, сжалась. Не было в ней ни магии, ни особой силы — только последняя капля воли, только отчаянное желание выжить.

Тогда я ударил его в шею.

Без замаха. Коротко, резко — прямо в то место, где кадык выпирает из-под кожи. Это прием, которому нас учили в спецназе — «колющий удар по горлу». Ты не бьешь, ты вгоняешь пальцы ладони в мягкие ткани. Эффект — как удар ножом.

Я услышал хруст. Арлекин дернулся, его хват на моей шее ослаб на долю секунды. Я вдохнул — резко, судорожно, захлебываясь воздухом. И ударил снова. И в то же место. Кулаком. Просто сжал пальцы и вбил костяшки в его глотку.

Хруст повторился — громче, мерзостнее. Что-то треснуло под кожей, и барон захрипел. Не закричал — именно захрипел, как сломанная гармонь. Он выпустил мою шею, схватился за свою, откатился в сторону, встал на четвереньки. Изо рта у него пошла пена с кровью — он пытался вздохнуть и не мог.

Я поднялся. Медленно, опираясь на дрожащие руки. На ногах держался еле-еле — голова кружилась, перед глазами всё плыло. Но я стоял, а он — нет.

Арлекин стоял на коленях, хватаясь за горло, издавая звуки, похожие на бульканье. Его лицо посинело — кадык был сломан, гортань, наверное, тоже. Он не мог дышать. А я стоял и смотрел на него, и во мне не было ни радости, ни злости. Только пустота.

Он не умирал быстро. Он бился на песке, как подбитая птица, выгибался, колотил кулаками по земле. Глаза у него стали бешеные, дикие — он понял, что сейчас кончится. И он не хотел.